Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 31)
В октябре — ноябре 1939 г. в ходе встреч и обмена письмами между представителями СССР и Германии поднимались некоторые более общие вопросы. Среди них следует выделить встречу Молотова с Шуленбургом 13 ноября. Молотов сообщил о сведениях, поступивших от турецкого посла, о некоем проекте создания блока юго-восточных стран с участием Балканской Антанты, т. е. Румынии, Турции, Югославии и Греции. И якобы должны состояться переговоры между этими странами, с одной стороны, Венгрией, Болгарией и, может быть, Италией, с другой — о включении последних в блок. Шуленбург заявил, что, по его сведениям, никто из названных стран, кроме Румынии, не выражает такого желания. Он спросил Молотова, верны ли слухи о концентрации советских войск на бессарабской границе, на что нарком ответил, что ничего об этом не слышал.
Далее Шуленбург затронул вопрос о войне и мире. По мнению германского правительства, Англия говорит о мире, а тем временем Чемберлен и Галифакс произносят воинственные речи. В этих условиях германское правительство считает нужным сделать сильный нажим на Англию, в частности и в связи с концентрацией английских и французских войск в Сирии и в Египте. И в этой связи Шуленбург довольно неожиданно высказал мысль о том, что следовало бы послать в Афганистан Амануллу и его людей для нажима на англичан, «идеалом была бы военная демонстрация СССР на границах Афганистана и Кавказа без агрессивных намерений. Если это окажется невозможным, то желательно, чтобы советское правительство не опровергало бы подобных слухов, если таковые будут. Преследуется цель отвлечь Англию от приготовлений на Балканах»[300].
Так впервые появилась тема Афганистана. Цель Германии была очевидной: нацистское руководство хотело активнее подключить Советский Союз к антианглийским действиям, причем в районе Среднего Востока. Предложение Германии было ее первым зондажем о возможности будущего разграничения здесь сфер интересов, о чем Гитлер позднее говорил Молотову более подробно во время его визита в Берлин в ноябре 1940 г. Молотов не отреагировал на это, он лишь заявил, что советское правительство считает базой возможных мирных переговоров речь Гитлера (очевидно, имелось в виду его выступление в рейхстаге 6 октября). Продолжая тему, Молотов заметил, что в статье «Мир или война» Англия заклеймена как поджигатель войны. «Нникто другой ничего подобного не сделал»[301].
Через несколько дней, 17 ноября, в ходе очередной встречи с Шуленбургом Молотов сам затронул вопрос об Афганистане. «В связи с просьбой германского правительства, — заявил он, — о проведении мер по нажиму на Англию в виде военных демонстраций СССР на границах Афганистана и на Кавказе, советское правительство имело в виду усилить там свои войска. Что касается возможности распространения об этом слухов с германской стороны, то советское правительство против этого не возражает»[302].
К вопросу об Афганистане, но уже в другой связи немцы вернулись 8 декабря, когда советник германского посольства в Москве В. Типпельскирх сообщил В. П. Потемкину, что в Афганистане существует смешанное германо-афганское общество, получившее концессию на добычу золота. Наиболее богатые залежи этого металла находятся недалеко от советско-афганской границы. Ранее Германия получила отказ афганского правительства о начале разработки, ссылаясь на возражения советского правительства, но теперь Германия рассчитывает на иную позицию правительства СССР[303].
17 декабря во время следующей встречи с Молотовым Шуленбург снова затронул вопрос об Афганистане. Германский посол напомнил, что Молотов желал получить более подробную информацию о том, какая требуется от советского правительства помощь в переброске некоего Шефера в Тибет и Амануллы в Афганистан. Шуленбург сообщил, что Риббентроп уже прислал в Москву своего доверенного человека г-на Клейста для связи с Шефером. Последнего они хотели бы вместе с одним из бывших министров Амануллы отправить в Москву под другими фамилиями.
А в целом, по словам Шуленбурга, по Афганистану намечается следующий план действий: устранить нынешнее афганское правительство, находящееся под английским влиянием, поставить Амануллу и создать базу для нападения на Индию; на советско-афганской границе создается корпус из высланных афганцев, который и ударит по Афганистану. Предполагается, что афганское правительство не обратится к Англии за помощью, а потому дело пройдет легко.
На вопрос Молотова, в чем должна выражаться роль СССР при переезде Шефера в Тибет, Шуленбург сказал, что германское правительство просит помочь провезти с Шефером 30 человек и оружие[304]. Отвечая на германское предложение в целом, Молотов заявил следующее: «Чтобы затевать дело свержения афганского правительства, надо иметь какую-то перспективу, надо знать, насколько это дело подготовлено, какие имеются данные для этого, шансы на успех и т. д. Поэтому необходимо знать, имеет ли германское правительство все эти данные… Об Афганистане же я имею много меньше информации, а чтобы затевать такое дело, надо иметь налицо все шансы, перспективу». Шуленбург согласился с этим и обещал предложить германскому правительству вернуть г-на Клейста в Берлин ввиду недостаточности информационного материала[305].
В те же дни германское военное руководство снова вернулось к вопросу об Афганистане. Речь шла о возможности развязывания там гражданской войны. По мнению немецких экспертов, можно было бы организовать со стороны афганцев обращение к англичанам за помощью и таким образом втянуть их в события в Афганистане. При этом следует соблюдать осторожность, чтобы не потерять эту страну как базу для борьбы против Британской Индии. В этом случае СССР мог аннексировать северные провинции (по аналогии с Балтийскими странами), что исключило бы германское влияние в данном регионе.
Немецкие военные в то же время предлагали немедленно приостановить намеченные МИД меры и отозвать эмиссаров из Москвы, опасаясь, что афганское правительство узнает о переговорах, а это станет подтверждением слухов, раздуваемых англичанами в Кабуле, о планируемых Германией и Советским Союзом действиях против Британской Индии через Афганистан. Они намечали осуществить давление на афганское правительство, открыть границы для афганских племен, которые настроены антианглийски, оказать им неофициальную помощь, показав таким образом благоприятное отношение Германии и Советской России, полагая, что в этом случае правительство согласится изучить возможность войны против Британской Индии. Как предварительное условие необходимо получить согласие Москвы гарантировать нынешние границы Афганистана, т. е. добиваться доступа к Индийскому океану через Афганистан[306]. Это было мнение германских военных, и в немецких документах есть упоминание даже о разногласиях и конфликте между МИД Германии и военным ведомством[307].
В Москве фактически отвергли германские инициативы и предложения в отношении активности СССР в Афганистане. Причем советские руководители не только отклонили их, но и через неофициальные каналы довели это до сведения британского кабинета.
Все дискуссии вокруг так называемого афганского вопроса представляют значительный интерес. Во-первых, видно, что в германских правящих кругах существовали разногласия по этому вопросу, причем немецкий генералитет не скрывал своих опасений по поводу намерений СССР продвигаться на юг, явно желая сохранить там свое влияние. При этом немецкие генералы прямо ссылались на советские действия в Прибалтике, где Германия утратила свои преимущества. В то же время германский МИД проводил свою линию, продолжая и попытки теснее втянуть Советский Союз в антибританскую борьбу и намекая на возможность соглашения о сферах взаимных интересов.
Во-вторых, эти дискуссии показывали прагматический характер германской позиции по отношению к Советскому Союзу. За ритуальными фразами о новом этапе в отношениях и т. п. стояли чисто конкретные планы и интересы Германии в Европе и в мире. Свидетельством этому могут служить некоторые отрывки из пространной беседы Гитлера с итальянским послом в Берлине графом Маджистрати 2 февраля 1940 г. Помимо оценок хода советско-финской войны и советско-германских отношений фюрер оправдывал последние экономическими соображениями[308].
Говоря о Красной Армии, Гитлер отметил: «Все знают, что это был могущественный инструмент, с ограниченными человеческими и экономическими ресурсами. Но, честно говоря, он теперь сомневается, чтобы Россия могла бы успешно сражаться против Японии, хотя бы и вследствие транспортных трудностей, и мы, немцы, не боимся Красной Армии, хотя в сражениях на Севере или Юге Россия может быть очень существенным военным фактором.
В таких откровенных выражениях, порой весьма нелестных для СССР, Гитлер обрисовал свои главные цели на новом этапе взаимоотношений с ним: стремление получить зерно, нефть и нефтепродукты, цветные металлы и желание не иметь на востоке недружественного соседа.
И, как показано выше, советские представители постоянно сталкивались с этой явной линией Германии на переговорах. Однако она камуфлировалась весьма дружеской риторикой немецких средств информации, которые, конечно, имели указания на этот счет. Эффект был очевиден. Даже в секретном политическом отчете посольства СССР в Берлине, полученном в Москве в мае 1940 г., говорилось: «Оценивая результаты 1939 г. с точки зрения советско-германских взаимоотношений, следует признать, что истекший год целиком стоит под знаком того огромного поворота, который произошел в этих взаимоотношениях». Германская печать, подводя итоги 1939 г., писала: «Еще многие поколения политиков будут чувствовать всемирно-историческое значение этой даты» («Национальцайтунг». 1940. 10 янв.)[310].