Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 33)
На следующий день Майский докладывал в Москву о беседе с министром здравоохранения Эллиотом. По словам министра, в английских властных структурах наблюдается растерянность, поиски подходов к советскому правительству для восстановления дружеских контактов. Британское правительство при этом не хотело бы нарваться на отказ или афронт. Эллиот даже зондировал вопрос о возможном совместном пакте о ненападении[322].
13 октября Майский сообщает о разговоре с Иденом, в ходе которого тот также коснулся вопроса об улучшении советско-английских отношений, который обсуждается в привилегированных кругах. Как пишет Майский, не переоценивая значения его бесед, все же следует принять во внимание, что на протяжении одной недели об этом говорили три министра. Иден, в частности, упомянул о двух возможных шагах — направить в Москву ответственную делегацию и начать переговоры о торговле, назначить английского посла в Москве, более авторитетного в глазах советского правительства. В связи с этим Майский просит указаний[323].
16 октября Майского пригласил к себе министр иностранных дел Галифакс и заявил, что британское правительство хотело бы улучшить англо-советские отношения и готово начать с переговоров по вопросам торговли (сначала с советским послом в Лондоне, а затем, направив делегацию в Москву). Но все это Галифакс говорил в самом общем виде. Он интересовался советско-турецкими переговорами и балтийскими делами, признав, что пакты с Эстонией, Латвией и Литвой стабилизировали отношения и явились вкладом в дело укрепления мира в Восточной Европе[324]. Конечно, следует иметь в виду, что все эти встречи излагались в интерпретации посла. Большее беспокойство Галифакса вызывали советско-финские переговоры. В связи с выступлением Чемберлена в парламенте и, видимо, имея в виду речь Гитлера в рейхстаге 6 октября, Галифакс подчеркнул решимость «вести войну до конца», но одновременно дал понять, что если бы Гитлер выдвинул какие-либо более приемлемые предложения, британское правительство было бы готово их рассмотреть.
На следующий день Майский имел беседу с заместителем министра иностранных дел Батлером, который затронул широкий круг проблем. Сначала он коснулся вопроса о войне и мире. Англия, по его словам, готова заключить мир хоть завтра, если бы соглашение имело стабильный характер и при условии гарантий великих держав, в частности США и СССР. Ради прочного мира британское правительство могло бы пойти на значительные уступки Германии даже в отношении колоний. По мнению Батлера, германская мирная инициатива провалилась, и сейчас мира ожидать нельзя. Как и другие собеседники, он уверял, что Англия ставит своей задачей улучшение англосоветских отношений. Батлер также затронул вопрос о Польше, заявив, что не может быть и речи о возврате ей Западной Украины и Белоруссии.
Батлер снова интересовался советско-турецкими переговорами. По его словам, Англия готова примириться с закрытием Проливов для военных судов всех государств, она спокойно приняла бы доминирующее положение СССР на Балканах, но только не хотела бы их разделения на сферы влияния между Советским Союзом и Германией. Во всяком случае Англия готова быть посредником в советско-турецких переговорах[325].
По поводу торгового обмена Батлер повторил идеи Галифакса, заявив, что Англия готова импортировать из СССР лес, хлеб и пр. В заключение он зондировал возможность о замене нынешнего английского посла в Москве[326].
В Кремле заинтересовались соображениями Батлера о войне и мире. Молотов уже 19 октября запросил Майского, можно ли считать, что Батлер намекал на желательность советского посредничества в вопросе заключения мира с Германией на известных условиях[327]. Сопоставляя беседы Молотова с Шуленбургом 19 октября, в ходе которых Шуленбург попросил уточнить[328], чье мнение выразил Батлер, можно заключить, что срочность запроса из Москвы была связана именно с этим. Майский уже на следующий день сообщил в телеграмме, что Батлер явно излагал точку зрения Чемберлена и Галифакса, но у него не сложилось впечатления, что Батлер имел в виду посредничество. Скорее, речь шла о разъяснении и оправдании линии британского правительства. Тем не менее из слов Батлера вытекало, что если бы СССР согласился на такую роль, а главное, взял на себя гарантию соблюдения соглашения, которое могло бы быть результатом мирной конференции, то британское правительство, безусловно, не возражало бы против переговоров[329].
В той же телеграмме Майский уведомлял о новой встрече с Ллойд Джорджем, который был убежден, что после налетов германской авиации на Англию и потопления «Ройал Оак» продолжение войны неизбежно. По его словам, если бы СССР выступил с инициативой не в качестве представителя Германии, а как совершенно независимое нейтральное государство, эффект был бы большим[330].
27 октября Майский беседовал с главным советником Чемберлена Г. Вильсоном. Основной темой был вопрос о мире, навеянный речью Риббентропа, в которой он заявил: поскольку англичане отклонили предложение Германии, она принимает этот отказ. Из германских документов известно, что зондажи насчет мира имели лишь отвлекающий характер, и Германия не имела серьезных намерений его заключить.
Вильсон, вслед за своими британскими коллегами, говорил о превращении Германии в федерацию (с широкой автономией Австрии и Баварии), в которой Чехословакия могла бы стать ее членом на правах британского доминиона. Польшу он предлагал восстановить как самостоятельное государство, но без Западной Украины и Западной Белоруссии. Накануне Галифакс, выступая в палате лордов и фактически разделяя взгляды Черчилля в отношении СССР, тоже подтвердил, что Англия не имеет возражений против занятия СССР Западной Украины и Западной Белоруссии[331].
Некоторую полемику вызвала нота Наркоминдела Великобритании от 25 октября. Это был ответ на ноту английского правительства от 6 сентября, в которой оно объявляло военной контрабандой список товаров, включающий оружие, боеприпасы, химические препараты, машины для их производства, топливо всех видов, карты, фотографии, бумагу, монеты, слитки, валюту и многие другие[332]. Советское правительство квалифицировало решение британских властей как нарушение принципов международного права, поскольку в списке перечислялись предметы массового потребления и тем самым создавалась возможность для произвола. Равным образом Наркоминдел протестовал против досмотра торговых судов нейтральных стран[333]. Советская нота была составлена в достаточно твердом тоне и отражала напряженность в двусторонних отношениях.
Молотов ответил на все запросы Майского только 11 ноября. «В связи с Вашими беседами, — писал нарком, — с Черчиллем, Иденом, Эллиотом и др. о желательности улучшения англо-советских политических и торговых отношений, Вы можете заявить при случае, что советское правительство сочувствует их желанию, но так как теперешнюю политику Англии определяют не указанные лица, то СССР не видит сейчас благоприятных перспектив в этом деле. Факты же в действительности таковы — британские власти занимают в отношении СССР враждебную позицию. Это видно во всех концах Европы, от Скандинавии и особенно от Финляндии до Балкан и Ближней Азии, не говоря уже о Дальнем Востоке». Поэтому, по мнению Молотова, для улучшения отношений Англии необходимо изменить свою политику в лучшую сторону[334].
Следуя этим указаниям, уже на следующей встрече с Черчиллем Майский подчеркнул недружественный характер политики британских властей по отношению к СССР. Черчилль сказал, что удовлетворен состоянием англо-советских связей, однако «внезапный поворот в советской политике в конце августа был шоком», многие подозревают, что у СССР есть военный союз с Германией, поэтому возникли подозрения. Проявляющаяся враждебность со стороны англичан, заявил он, как бы оправдываясь, исходит от «местных органов и отдельных чиновников», а не от правительства[335].
24 ноября состоялась встреча Майского с Батлером, по мнению которого советско-германский пакт оказался даже более благоприятным для Англии, чем для Германии. В результате его Англия получила нейтралитет Италии и Испании, смягчение отношений с Японией. Германия же потеряла позиции на Балтике, половину Польши и легкие подступы к Румынии и Черному морю. Батлер заметил, что обвинения СССР в адрес Англии несправедливы. Британское правительство не объявило войну СССР и даже не отозвало своего посла из-за вступления Красной Армии в Польшу, хотя некоторые круги требовали этого. Оно не вмешалось в переговоры между СССР и тремя Балтийскими государствами. Англия проявляет меньшую активность в финском вопросе, чем того хотят финны. В отличие от Даладье Англия не требует возвращения Польше Западной Украины и Западной Белоруссии. Нет оснований подозревать Англию в желании начать войну против СССР, тем более, что это было бы глупостью, когда она находится в состоянии войны с Германией.
В то же время, по словам Батлера, в СССР идет возрождение российского империализма. В Москве мечтают о гавани в Персидском заливе. Вот из-за этой мечты Англии, вероятно, пришлось бы вести войну против СССР. Если СССР захотел бы захватить Ирак, то Англия вместе с Турцией также объявила бы войну советскому правительству[336].