Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 28)

Докладывая в Берлине об этой встрече, Риттер и Шуленбург просили Риббентропа направить письмо Молотову с объяснением спорного толкования вопроса в письмах от 28 сентября. В ответ по поручению Риббентропа Гаус отклонил эту идею, но сообщил Риттеру, что считает «ошибкой со стороны Молотова» объяснение термина «промышленные поставки» боязнью огласки. Вопрос о военных поставках со стороны Германии в то время никогда не обсуждался. Не было на этот счет и устных переговоров. Гаус писал также, что общие слова Риббентропа не означали, что Германия должна производить неограниченные поставки всего, что хочет Советский Союз[259].

Мы привели столь пространные материалы о переговорах советских и германских представителей, поскольку упомянутые «детали» ясно показывают сложность и динамику двухсторонних отношений, весьма далеких от идиллических.

Переговоры по экономическим вопросам, проходившие в Москве и в Берлине в октябре — декабре 1939 г., выявили в более общем плане разные подходы к ним с обеих сторон. Содержание переговоров и сущность разногласий выходили за рамки чисто экономических и приобрели совершенно определенный политический характер.

Получив от Германии поддержку и свободные руки в Восточной Европе, советские руководители хотели участия германских фирм и правительства в реализации программы перевооружения Красной Армии. Представленный немцами перечень советских заказов и пожеланий подтверждал это намерение. Он включал самые разнообразные виды вооружений (крейсеры, торпеды, мины, самолеты и т. д.)[260]. Для реализации этих планов Политбюро решением от 20 января 1940 г. создало при советских торгпредствах в США, Италии и Германии Авиационные информационно-технические бюро, утвердив Положение о таких бюро, состав работников и смету расходов[261].

Москва явно хотела извлечь из соглашений с Германией максимум политических, экономических и даже военных выгод. При этом советские руководители ссылались на слова о дружбе и сотрудничестве, на новый этап в отношениях между двумя странами и т. п. Настойчивая линия советских представителей на переговорах и во время посещения ими немецких предприятий, их стремление ознакомиться с новейшими типами немецких вооружений вызвали такое крайнее недовольство германского генералитета, что, как указывалось выше, они даже сравнивали советские действия с позицией победителей над Германией после Первой мировой войны. Видимо, в целом в Кремле были убеждены, что Германия так сильно заинтересована в сотрудничестве с Москвой, что пойдет на любые уступки. Эта уверенность укрепилась после того, как Берлин не стал вмешиваться в советские действия в Прибалтике в конце сентября — начале октября.

Но Сталин явно недооценивал, что Гитлер и его окружение вели свою игру. Германия, действительно, получила уже немало от договоренностей с Москвой, главным образом свободу рук на Западном фронте, избегая «привычного для немцев кошмара враждебности или даже столкновений с обеих сторон». Гитлер, как показали дальнейшие события, не собирался заходить слишком далеко в своих отношениях с Москвой. И это, очевидно, проявилось уже при решении экономических вопросов осенью и зимой 1939 г. Он считал, что дал и так слишком много. Теперь он хотел получать от Советского Союза прежде всего зерно и нефть и так нужное Германии стратегическое сырье в виде цветных металлов (кобальт, медь, никель и т. д.). Поэтому в германском руководстве были так раздражены неумеренными требованиями и отказом Москвы выполнить все германские заказы.

Политический характер экономических переговоров был особенно ясно продемонстрирован в конце декабря 1939 г., в январе и в феврале 1940 г. Вместо просимой немцами встречи Риттера и Шнурре с Молотовым 31 декабря состоялись переговоры, в которых участвовали Сталин, Молотов, Микоян, Тевосян и советский торгпред в Германии Бабарин, с немецкой стороны — Шуленбург, Риттер, Шнурре и советник посольства Хильгер. Участие Сталина подчеркивало политический характер возникших разногласий, его заинтересованность в их преодолении и в получении от Германии запрашиваемых заказов.

В немецком отчете о встрече, подписанном Риттером, особо подчеркивалось, что Сталин впервые, говоря о советско-германских отношениях, употребил слова «взаимная помощь», имея в виду готовящееся торговое соглашение. Сталин выразил готовность помочь Германии в поставках сырья и продовольствия, но в обмен на ожидаемую помощь Германии[262]. При этом он прямо сказал о «военном оружии».

Посол Риттер согласился с тем, что по обмену нотами от 28 сентября Германия обязывалась компенсировать советские поставки сырья, однако никогда ранее ни один иностранный эксперт не выдвигал так много требований, как делегация СССР[263]. Советское правительство, заметил Риттер, не должно забывать, что Германия находится в состоянии войны с двумя сильнейшими державами и нуждается в вооружениях. Немцы как бы ставили советских представителей на место, причем делали это в весьма жесткой манере.

Затем Риттер поставил вопрос о необходимости советских поставок для производства стали — 200 тыс. т чугуна, 1,5 млн т железной руды со средним содержанием железа 55 %, а также 180 тыс. т хромовой руды[264]. Сталин ответил, что Советский Союз не имеет такого количества руды подобного качества и сомневается в возможности осуществить другие требования. Может быть, сказал он, ситуация улучшится в следующем году. Далее Сталин перешел к советским пожеланиям, назвав морскую артиллерию, крейсер «Лютцов», который немцы уже согласились поставить, самолеты и т. д.[265]

Риттер выразил глубокое разочарование по поводу невозможности поставок железной руды. Он согласился с мнением советских представителей обсуждать все по статьям, что могут делать эксперты.

Следующей большой темой, вызвавшей дискуссию, стал вопрос о поставках специфических металлов. Риттер ссылался, что без этого Германия не сможет выполнить советских заказов. Затем он оспорил предложение Советского Союза осуществлять обмен поставками в течение одного года, так как это противоречит тексту писем от 28 сентября, где речь шла о более продолжительном периоде времени[266].

Сталин указал на необходимость сбалансировать и поставки и компенсации к концу года. Он оценил советские поставки на конец года в 500 млн марок и германские — в 400 млн марок[267]. В своем меморандуме Риттер отмечает, будто бы пытался возражать, но следует принять во внимание, что он писал свой отчет для МИДа и хотел выглядеть, как стойкий защитник интересов Германии.

В заключение Сталин заявил, что Советский Союз, учитывая германские трудности, готов сократить свои пожелания в поставках для морской артиллерии до минимума. Он просил осуществить поставки в течение 1940 г., а Риттер повторил, что такие короткие сроки фактически невозможны.

После столь обстоятельной беседы со Сталиным создалось ощущение, что основные вопросы решены. Но через неделю, 7 января 1940 г., посол Шуленбург имел встречу с Молотовым, в которой вернулся к обсуждавшимся вопросам. Самое интересное состоит в том, что он опять затронул содержание писем, которыми обменялись Молотов и Риббентроп 28 сентября 1939 г. Шуленбург напомнил, что Советский Союз согласился поставить Германии сырье, за которое она должна была расплатиться промышленными изделиями в течение более длительного периода времени. Он напомнил обстановку, в которой происходил обмен письмами. Шла германо-польская война.

После того как германский вермахт сломил польское сопротивление, Советский Союз стал обладать Западной Украиной и Западной Белоруссией. Таким образом, Германия оказала ценную услугу в расширении его территорий[268]. И переговоры между Риббентропом и Молотовым проходили именно в этой атмосфере, на этой «реалистической основе».

Такой пассаж со стороны германского посла был очень примечателен. Через него немецкое руководство напомнило, что Советский Союз отказался выступить против Польши, пока немцы не заняли Варшаву и не овладели бóльшей частью ее территории, т. е. благодаря Германии он расширил свою территорию. Оно как бы ставило советское руководство на место и переводило вопрос в жесткие реальные рамки.

Далее посол заявил, что Германия готова получать сырые материалы за соответствующую компенсацию, но не в состоянии сделать это столь быстро, как этого хочет советская сторона. Кроме того, он затронул вопрос о возможном советском кредите (речь также шла о поставках сырья в счет кредита). «Если Микоян, — говорил Шуленбург, — считает, что вопрос о кредите ранее не поднимался, то он прав, но это не соответствует реальному положению вещей, поскольку в ходе военной кампании против Польши Германия дала Советскому Союзу такую благоприятную поддержку, которая без сомнения оправдывает любые компенсации»[269]. Как видим, он снова жестко напоминает, кто «заказывает музыку» в советско-германском альянсе.

По словам Шуленбурга, Германия может осуществить свои компенсационные поставки до 1 апреля 1941 г. (т. е. в течение 15 месяцев). Он даже упомянул срок в 18 месяцев. Уступая, советская сторона согласилась на дату 1 апреля 1941 г. В заключение посол просит Молотова дать соответствующие инструкции Микояну[270].