Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 25)

Риббентроп высказался за немецкое посредничество для достижения компромисса между Советским Союзом и Японией. Сталин поддержал эту идею, напомнив при этом, что японцы признают только силу.

В заключение Риббентроп снова вернулся к вопросу об Англии и поинтересовался о намерениях английского правительства. Сталин довольно подробно сообщил о беседах посла Майского с Галифаксом и отметил, что Советский Союз преследует лишь одну цель — «выиграть время и разузнать, что, собственно говоря, Англия задумывает в отношении Советского Союза. Если немецкое правительство получит информацию об этих беседах, то оно не должно об этом беспокоиться. За ними ничего серьезного не скрывается, и советское правительство не собирается вступать в какие-нибудь связи с такими зажравшимися государствами, как Англия, Америка и Франция».

По словам Сталина, советский посланник в Париже Суриц по указанию из Москвы отверг все попытки Даладье в грубой форме выяснить состояние отношений между Советским Союзом и Германией. Цель контактов с Францией, повторил он, состоит в попытке выяснить, чего Франция хочет от Советского Союза. «Во всяком случае, — заключал советский лидер, — ежели Германия услышит из другого источника о беседах между Даладье и Сурицем, то она не должна думать, что между Советским Союзом и Францией что-нибудь происходит».

Акцент на связях СССР с Англией и Францией был весьма примечателен. В Москве опасались малейших осложнений, если в Берлине получили бы информацию о встречах и беседах советских послов в Лондоне и Париже. И в то же время советские лидеры как бы предупреждали о продолжении подобных контактов.

По окончании переговоров были подписаны: Германо-советский договор о дружбе и границе между СССР и Германией, в котором шла речь об установлении новой границы между обеими странами; Доверительный протокол, в котором советская сторона соглашалась не препятствовать немецким гражданам, проживающим на отошедшей к ней территории, переселяться в Германию или в подконтрольные ей районы[217]. Соответствующее обязательство брало на себя и германское правительство относительно лиц украинского или белорусского происхождения. Были также подписаны два новых секретных протокола. По одному из них обе стороны согласились не допускать на своих территориях никакой польской агитации. «Они ликвидируют зародыши подобной агитации на своих территориях и будут информировать друг друга о целесообразных для этого мероприятиях».

Второй протокол касался судьбы Литовского государства, которое включалось в сферу интересов СССР, одновременно Люблинское воеводство и часть Варшавского входили в сферу интересов Германии[218].

Наконец, было принято и упоминавшееся выше совместное заявление советского и германского правительств с учетом поправок советской стороны и ее желания не включать слова об «империалистических целях Англии и Франции».

В итоговом варианте было сказано, что Германия и Советский Союз создали прочный фундамент для длительного мира в Восточной Европе и выражают общее мнение, что ликвидация настоящей войны между Германией, с одной стороны, и Англией и Францией — с другой, отвечала бы интересам всех народов. Поэтому оба правительства направят свои усилия для достижения этой цели. Если, однако, эти усилия останутся безуспешными, то Англия и Франция понесут ответственность за продолжение войны и в этом случае Германия и СССР будут консультироваться друг с другом о необходимых мерах[219].

Анализ всех материалов о переговорах в Москве позволяет оценить как в целом политическую линию обоих государств, так и ее конкретные аспекты спустя месяц после подписания пакта от 23 августа. Германия решила судьбу Польши и в условиях странной войны со своими главными (на этой стадии) противниками стремилась продолжить сотрудничество с Советским Союзом. Она не вмешивалась в сферу его интересов, предоставив свободу действий в Прибалтике. Нацистское руководство не оставляло попыток теснее привязать СССР к своим политическим интересам и предотвращать какое-либо сближение СССР с Англией и Францией. Оно было весьма заинтересовано закрепить экономические связи с Советским Союзом и получать от него так нужные ей товары — нефть, зерно, лесоматериалы и цветные металлы. Говоря о взаимоотношениях двух стран на данном этапе, Риббентроп дважды упомянул о разногласиях двух систем. Гитлер намекал Сталину о возможности соглашения о разделе сфер влияния на этот раз за счет Великобритании и ее территорий.

Но, разумеется, в наибольшей степени нас привлекает политическая линия Москвы. Сталин добивался урегулирования вопроса о границе и ее демаркации, стремясь закрепить советские территориальные приобретения в бывшей восточной Польше, населенной главным образом украинцами и белорусами. В Москве считали своим успехом включение Литвы в сферу советских интересов и получение согласия Германии не вмешиваться в прибалтийские дела, предоставив СССР свободу рук. Кремль продолжил линию на дистанцирование от военного противостояния Германии с Англией и Францией, тем более, что фактически никаких военных действий со стороны обеих враждующих сторон не велось. Поддержав Гитлера и выразив свою неприязнь к Англии и Франции, Сталин одновременно дал понять, что контакты с этими странами будут продолжены. При этом, опасаясь утечки информации, он всячески заверял нацистское руководство в лояльности и нежелании развивать отношения с Англией и Францией за спиной немцев.

Оценивая в целом ход этой советско-германской встречи, можно констатировать, что в Москве были готовы наращивать сотрудничество с Гитлером. Ни Сталин, ни Молотов не обмолвились ни словом об идеологических противоречиях, что сделал Риббентроп. Наоборот, советские лидеры включили в название договора слова «о дружбе», что явно выходило за рамки прежнего договора о ненападении и договоренностей о разделе сфер интересов и не диктовалось ни международной обстановкой, ни германскими требованиями. Сталин спустя месяц после подписания договора с Германией о ненападении явно переступил грань чисто дипломатических отношений, употребив термин «дружба» в отношении режима, вызывавшего осуждение всей мировой общественности. Эта линия соответствовала и переменам в идеологической линии Коминтерна, которые обозначились в те недели.

В то же время проявились, хотя и в самой начальной стадии, некоторые симптомы будущей напряженности в отношениях двух стран, которые дали о себе знать позднее. Речь шла о советских контактах с Турцией, к которой Германия проявляла интерес. Риббентроп также вскользь затронул вопрос о Румынии (судьба Бессарабии).

Поздравления Москвы по случаю взятия немцами Варшавы и совместный военный парад в Бресте свидетельствовали о выходе за рамки необходимых формальностей и о курсе на сближение с нацистским руководством. Сталин этим демонстрировал нежелание считаться с общественным мнением и в Советском Союзе и в мире, свою уверенность в абсолютном контроле за положением в СССР, в подчинении коммунистического движения политике Москвы.

Общая линия в советско-германских отношениях, обозначившаяся после заключения пакта от 23 августа, подтвержденная ходом событий в сентябре и подписанием договора от 28 сентября, продолжилась в течение октября — декабря 1939 г. и в первой половине 1940 г. Она может быть прослежена как в двусторонних отношениях между Советским Союзом и Германией, так и в ее оценке действующими лицами.

Сразу же после подписания договора Риббентроп направил в Берлин послание с просьбой немедленно показать его фюреру. В нем он информировал о ходе переговоров в Москве и отмечал их «дружественный тон»[220].

30 сентября статс-секретарь германского МИД Вайцзекер в первом циркуляре, разосланном в германские посольства, отметил, что германо-русские отношения восстановлены ныне в духе исторической дружбы. «Идеологии двух стран, — отмечалось в циркуляре, — остаются неизменными, и было бы неразумным обращаться к этому в договоре».

Спустя три дня в Берлине состоялась встреча Гитлера с министром иностранных дел Италии Чиано, в ходе которой немецкий лидер сообщил о результатах переговоров в Москве и дал свою оценку международной ситуации. Весьма примечательным в этой пространной беседе было то, что наибольшее место в ней занял вопрос о Польше. Гитлер подробно изложил ход военных действий на германо-польском фронте, оценивая в самых превосходных выражениях немецкую военную мощь. Собеседники весьма подробно обсудили будущее Польского государства, причем Гитлер явно уклонялся от вопросов Чиано относительно степени самостоятельности и размеров Польши в будущем. Гитлер поставил решение всех этих вопросов в зависимость от хода войны и перспектив на заключение мира в дальнейшем.

Говоря о соглашении с Россией, фюрер подчеркнул, что их целью было определить сферы интересов в приобретенных территориях. Не в интересах Германии, сказал он, иметь за своей спиной враждебного соседа, а теперь ситуация прояснилась и удалены основания для возможности конфликтов и непонимания в будущем. Россия получает исключительное право распоряжаться политическим и экономическим устройством территории к востоку от новой линии границы, а Германия — к западу от нее[221]. По словам Гитлера, Германия имела две цели — отменить границы Версальского договора, установив приемлемые для нее границы с этнографической, исторической и экономической точек зрения, и создать на оставшихся польских территориях такой порядок, который навсегда устранял бы какую-либо исходящую оттуда угрозу для рейха[222].