Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 24)

Далее немецкий министр перешел к «активной» стороне этого вопроса. А она состояла в желании Германии договориться с Советским Союзом в отношении Англии. «У нас полагают, что в английском комплексе существует параллелизм между немецкими и советскими интересами». Если принять во внимание, что Риббентроп при этом сослался на опыт «совместного урегулирования польского вопроса», то становится очевидным, что германское руководство намекало на возможность какого-то соглашения об определении сфер интересов двух стран применительно к упомянутому «английскому комплексу».

Заканчивая этот сюжет, Риббентроп сказал, что «дело шло бы тогда к сотрудничеству на долгие времена, ибо фюрер мыслит крупными историческими категориями». Немецкий министр сообщил, что он привез текст соответствующего совместного заявления и его следует придать гласности. «Германия не ждет военной помощи от Советского Союза, так как она справится с Англией и Францией сама, но смысл совместного заявления состоял бы в том, чтобы продемонстрировать перед всем миром сотрудничество между Германией и Советским Союзом и их согласие в принципиальных вопросах внешней политики».

Мы сознательно столь подробно изложили эту часть заявления германского министра, так как она отражает намерения Германии в отношениях с Советским Союзом. Нацистское руководство в общем плане не скрывало идеологических расхождений между двумя странами и режимами. Но оно переводило вопрос в геополитическую плоскость. Гитлер и его окружение стремились активнее втянуть Советский Союз в антианглийскую деятельность, вплоть до возможного соглашения о судьбе английских владений в Азии. Из приведенных в дальнейшем материалов станет ясным, что в первую очередь они имели в виду Афганистан. Их желанием было выступить с каким-нибудь совместным заявлением антибританского содержания, чтобы застраховать себя от возможного сохранения связей Советского Союза с Англией и Францией.

Следует заметить, что в целом Риббентроп избегал слишком явных формулировок, делая акцент на совпадении политических интересов. Он выделил два вопроса, интересующих немецкую сторону. Первый касался окончательного очертания границы между двумя странами. Германия хотела бы несколько скорректировать протокол от 23 августа и получить район нефтяных месторождений на юге, в верхнем течении р. Сан, а также у Овгустово и Белостока, где находятся обширные леса. Риббентроп объяснял это потребностями в нефти и лесе. Германия выступила против сохранения независимой Польши, поскольку самостоятельность Польши была бы источником постоянного беспокойства.

Второй пункт касался Прибалтики. Риббентроп заявил, что Германия приветствует постепенное решение прибалтийского вопроса, рассматривая предстоящее подписание договора с Эстонией, а затем и с другими Балтийскими странами как первые шаги в этом направлении. Явно выражая одобрение советских планов, Риббентроп сказал: «Мы не заинтересованы в делах Эстонии и Латвии». Напомнив о согласии фюрера дать Советскому Союзу незамерзающие гавани на Балтике, он добавил, что Гитлер склонен передать в сферу советских интересов Литву (как этого хотел Советский Союз), но Германии необходим несколько больший эквивалент за эту уступку, чем ранее предлагала Москва. При этом он провел на карте линию от южной оконечности Литвы в сторону соединения с Бутом.

В целом германская позиция была высказана достаточно определенно. Нацистское руководство не скрывало заинтересованности продолжать сотрудничество и взаимодействие в политической, экономической и военной областях. В сущности предложения Германии вносили мало нового в тот поворот, который был сделан Гитлером ранее и который привел к пакту Молотова — Риббентропа от 23 августа.

Однако нас больше привлекает не изложение германской позиции, а точка зрения советского руководства. Переговоры 27–28 сентября должны были дать ответ, насколько далеко Москва хотела и могла идти в своей ориентации на Германию. Следует еще раз подчеркнуть, что Советский Союз только начал реализацию секретного протокола в части разграничения сфер интересов и потому нуждался в германской поддержке.

В ответном слове Сталин обрисовал общее направление советской политики и коснулся вопросов, поднятых Риббентропом. Он начал с обоснования стремления Советского Союза к сотрудничеству с Германией. Вспомнив Рапалло, Сталин заявил, что с приходом национал-социалистов к власти отношения между двумя странами ухудшились, «так как немецкое правительство видело необходимость отдать приоритет внутриполитическим соображениям». Когда этот вопрос исчерпал себя, тогда немецкое правительство проявило добрую волю к улучшению отношений. И теперь Советский Союз «с чистой совестью» приступает к возобновлению сотрудничества с Германией.

Далее Сталин перешел к резкой критике Великобритании. Он прямо заявил, что Ленин и его ученики всегда больше всего ругали Англию. Согласившись со словами Риббентропа о том, что Германия не нуждается в военной помощи, Сталин в то же время заявил: «Если Германия попадет в тяжелое положение, то она может быть уверена, что советский народ придет Германии на помощь и не допустит, чтобы Германию задушили. Советский Союз заинтересован в сильной Германии и не допустит, чтобы Германию повергли на землю».

Перейдя к конкретным вопросам, советский лидер высказался за то, чтобы оставить в одних (немецких) руках территории, этнографически принадлежащие Польше, а за Советским Союзом все земли, населенные украинцами, и категорически отклонил предложения Германии о переделе территорий по верхнему течению р. Сан. Но для компенсации он согласился продавать Германии половину добываемой в тех районах нефти и поставлять ей вторую половину непосредственно из Советского Союза.

Сталин также отклонил немецкие идеи о расчленении Литвы, предпочитая оставить ее целиком в зоне советских интересов. Говоря о Прибалтике, он сказал о намерении разместить в Эстонии и Латвии военные контингенты, при этом оставив в них нынешнюю правительственную систему.

В заключение первого дня переговоров был поднят вопрос о Турции, тем более, что ее политика в тот период становилась все более распространенной темой для дипломатических маневров и дискуссий. По словам советского лидера, турки сами не знают, что хотят, и скорее всего желали бы договориться и с Англией, и с Францией, и с Германией, и с Советским Союзом.

На следующий день переговоры были продолжены, и Риббентроп сразу же информировал советских лидеров, что фюрер принял сталинские предложения о судьбе поляков (оставив их в составе Германии). После долгих споров был согласован вопрос о границах. Немцы попытались настаивать на передаче им всего г. Перемышля (разделенного р. Сан на две части), ссылаясь, в частности, и на то, что Советский Союз получает большой и прекрасный г. Львов. Но Сталин и Молотов были непреклонны, и немцы были вынуждены уступить.

Риббентроп выразил желание получить существенную экономическую помощь от Советского Союза. Он просил советских руководителей облегчить транзит нефти и зерна из Румынии в Иран и из него, из Афганистана и в Афганистан, а также из стран Дальнего Востока, особенно это касается перевозки соевых бобов и китайских трав через Транссибирскую железную дорогу в Германию. Напомнив сделанное накануне заявление Сталина, Риббентроп упомянул и о нефтепоставках из района Дрогобыча и Борислава. По вопросу о транзите Сталин сказал, что в принципе Москва никому не дает подобных преимуществ, но для Германии готова сделать исключение.

Риббентроп вернулся к вопросу о Прибалтике, желая подробнее узнать о советских целях и намерениях. Сталин сообщил о содержании подписываемого соглашения с Эстонией. Он согласился оказать Германии помощь в использовании Мурманской гавани для ремонта немецких подводных лодок и вспомогательных крейсеров.

В связи с вопросом о Бессарабии Риббентроп подтвердил незаинтересованность Германии (как было отмечено в протоколе от 23 августа) и сообщил только о нервозности в Румынии. Сталин сказал: «В настоящее время правительство Советского Союза не имеет намерения что-нибудь предпринимать против Румынии», но не исключал этого в дальнейшем в случае изменения обстановки на Балканах.

На ужине, проходившем после завершения переговоров, Риббентроп особо подчеркивал, что теперь после ликвидации Польши Германия и Советский Союз снова становятся непосредственными соседями и открывается перспектива успешного сотрудничества в будущем. Фюрер, заявил немецкий министр, желает, чтобы между обеими странами установились дружеские отношения, «несмотря на существующие различия в обеих системах».

Затем переговоры продолжились, в ходе которых Сталин предложил несколько изменить текст совместного заявления, составленный немецкой стороной. Его смутили слова об «империалистических целях западных держав», и он высказался за то, чтобы выразить это в более замаскированной форме. Сразу же состоялся телефонный разговор Риббентропа с Гитлером и текст был изменен.

Следующая небольшая поправка касалась фразы в немецком проекте о советской экономической поддержке Германии в условиях войны. Теперь, сформулированный советскими представителями, этот пункт звучал так: «Советское правительство исполнено воли всеми средствами повысить товарооборот между Германией и Советским Союзом».