Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 22)
В любом случае руководители Эстонии, Латвии и Литвы, как мы уже видели, отчетливо понимали, что ни на какую поддержку Берлина они рассчитывать не могут. В этом отношении следует упомянуть сообщение Риббентропа немецким послам в октябре 1939 г. До их сведения доводилось, что во время переговоров в Москве состоялась конфиденциальная дискуссия о разделении сфер интересов в Восточной Европе, и в частности касающихся бывшего Польского государства, а также Литвы, Латвии и Эстонии. При этом была упомянута советско-германская граница в Польше по договору от 28 сентября и германо-литовская. И в заключение следовал вполне определенный вывод: «Это означает, что Литва, Латвия, Эстония и Финляндия не принадлежат к германской сфере интересов». «Я прошу Вас, — обращался министр к немецким послам в Таллине, Риге, Хельсинки, — воздержаться от каких-либо заявлений по этим вопросам»[197].
Схожая позиция была изложена Гитлером и Риббентропом во время их беседы с эстонским послом в Берлине Меллерсоном. Они активно защищали соглашение с Советским Союзом, подчеркивая, что Германия извлекает большую пользу от связей с Россией[198]. Естественно, в сентябре — октябре, после подписания договора с Советским Союзом, Германия была заинтересована в соблюдении его условий, всячески подчеркивала это и особенно стремилась полностью выполнять те из них, которые касались разделения сфер влияния.
Следует обратить особое внимание на германскую позицию, поскольку все Балтийские страны в той или иной степени ориентировались в 30-е годы именно на Германию, а также и на Великобританию. По мнению М. Ильмярва, именно ставка на Германию оказала негативное воздействие на политику Эстонии и других стран Балтии, ослабив их позиции и в целом и на переговорах с Советским Союзом.
Страны Балтии не получили поддержки и со стороны Англии и Франции, влияние и интересы которых традиционно в меньшей степени распространялись на этот регион. Кроме того, находясь в состоянии войны, Лондон и Париж предпочитали занимать более осторожную позицию. Наконец, в отношении Прибалтики линия Лондона очень напоминала ту, которую британский военный кабинет вел после вступления советских войск в Польшу. Фактически, как и в этом случае, руководители Великобритании и Франции не выразили серьезного недовольства или протеста Советскому Союзу. К тому же весьма активно муссировалась идея, что договоры СССР со странами Прибалтики могут препятствовать распространению влияния Германии и в дальнейшем даже привести к обострению отношений между ними.
Особый интерес в этой связи вызывают аналитические записки, которые готовились в недрах британской разведки начиная с 1 октября 1939 г. и представлялись английскому правительству. Они разрабатывались по одному и тому же формату и содержали анализ ситуации в разных странах мира. В материалах от 10 и 17 октября, касавшихся Балтийского региона, фиксировались фактические данные о договорах Советского Союза со странами Прибалтики. Британская разведка называла их «жертвами русского давления». Во всех октябрьских записках отмечалось, что массовый отток немецкого населения из Прибалтики и общая реакция Германии показывают, что страны Балтии, кажется, теперь потеряны для германского проникновения[199]. Эти соображения британских спецслужб шли в одном русле с позицией британского кабинета о том, что советское продвижение в Прибалтику может создать напряженность в отношениях СССР с Германией.
Посол СССР в Англии И. Майский сообщал в Москву о своих беседах с британскими политиками и дипломатами, в которых они затрагивали и балтийские дела. У. Черчилль заявил, что Англия не имеет оснований возражать против действий СССР в Прибалтике. Конечно, кое-кто из сентиментальных либералов и лейбористов может пускать слезы по поводу «русского протектората» над Эстонией или Латвией, но к этому нельзя относиться серьезно. Черчилль, писал советский посол, прекрасно понимает, что СССР должен быть хозяином на восточном берегу Балтийского моря, и он очень рад, что Балтийские страны включаются в нашу, а не в германскую государственную систему. Это исторически нормально и вместе с тем сокращает возможный «лебенсраум» для Гитлера. Здесь опять-таки интересы Англии и СССР не сталкиваются, а скорее совпадают[200]. По словам Майского, Черчилль даже добавил: «Если Балтийские страны должны потерять свою самостоятельность, то лучше, чтобы они включились в советскую, а не в германскую государственную систему»[201].
Но это была все же еще не позиция руководителей британского правительства. Однако через 10 дней уже Галифакс встретился с советским послом, интересовался балтийскими делами и в конце концов признал, что «пакты с Эстонией, Латвией и Литвой стабилизировали отношения и явились вкладом в дело укрепления мира в Восточной Европе»[202].
Схожую позицию заняло и правительство Франции. По информации советского посла в Париже Я. Сурица, «французы и ранее относились гораздо спокойнее к нашему укреплению на Балтике, чем англичане». Объяснимо это сравнительно слабой заинтересованностью французов в Балтике. Балтийская акция все время расценивалась в двух разрезах — в разрезе бесспорных и никак не оспариваемых советских интересов и в планах оттеснения немцев от Балтики. Последний момент особенно оттеняется и подводит к выводам Черчилля о совпадении конечных интересов[203]. В другой телеграмме в Москву Я. Суриц снова указывал, что после подписания советско-эстонского договора в Париже вынуждены были признать, что это было «законной защитой наших интересов в Балтийском море и проведено в рамках соблюдения эстонского суверенитета»[204].
В середине октября заместитель наркома иностранных дел В. П. Потемкин имел беседу с бельгийским посланником Хейдриксом, который интересовался ситуацией в Прибалтике. Потемкин уверил бельгийского дипломата, что «договора с Литвой, Латвией и Эстонией показали, насколько успешно нам удалось достигнуть миролюбивых соглашений с этими странами и обеспечить безопасность как их собственных, так и советских государственных границ от любого нападения»[205].
Страны англо-французского блока больше волновало, как советское движение в Прибалтику отразится на советско-германских отношениях и каковы могут быть цели СССР в этом регионе. В этом плане показательны также телеграммы Я. Сурица в Москву уже 19 октября. По его мнению, французские политические круги в первую очередь задаются вопросами — существует ли договоренность между СССР и Германией в отношении Прибалтики и компенсируются ли германские уступки обязательствами со стороны Советского Союза; каковы возможные последствия советских акций для будущей Восточной Европы; повлекут ли они за собой окончательное утверждение там СССР и оттеснение Германии. Суриц считал, что оценки и выводы французского руководства «оптимистичны». Преобладает мнение, что «СССР не выйдет из нейтралитета и что его балтийская политика, ослабляя германизм и преграждая ему дорогу на Восток, объективно и в перспективе выгодны Франции»[206].
Эта же идея прозвучала и во многих других комментариях и беседах. Так, в ходе беседы югославского посла и латвийского посланника в Бухаресте 10 ноября 1939 г. по поводу Балтики также был употреблен термин «оборонительный барьер»[207].
Таким образом, позиция Англии и Франции и их союзников в отношении советских действий в Прибалтике была умеренно-выжидательной и объективно выгодной для Советского Союза. Не прозвучало никаких заявлений и протестов, не было оказано никакой поддержки Прибалтийским государствам. Нет сомнения, что для лидеров Англии и Франции интересы борьбы с Германией и постоянное стремление удержать Москву от слишком тесных с ней отношений заставляли Лондон и Париж воздерживаться от каких-либо резких движений. И если в случае с Польшей в Лондоне удовлетворились намерением Кремля остановиться на «линии Керзона», то в отношении Прибалтики у западных государств не было и такой «спасительной формулы». Видимо, здесь превалировали два фактора — общий геостратегический, связанный с войной против Германии, и отсутствие прямой заинтересованности и прочного влияния в балтийской зоне.
В итоге советские действия в Прибалтике и подписание договоров с Эстонией, Латвией и Литвой вслед за польской акцией позволили Москве продолжать усиливать свои позиции в Восточной Европе и укреплять безопасность СССР в условиях начавшейся войны.
Как уже упоминалось, Сталин раскрыл смысл советских действий в Прибалтике в сентябре — октябре 1939 г. На одной из встреч в Кремле вместе с Димитровым и Ждановым 25 октября он сказал: «В пактах о взаимопомощи (с Эстонией, Латвией и Литвой) мы нашли ту форму, которая позволит нам поставить в орбиту Советского Союза ряд стран. Но для этого нам надо выдержать и строго соблюдать их внутренний режим и самобытность. Мы не будем добиваться их советизации. Придет время, когда они сами это сделают»[208].
Многое в решении будущих проблем зависело от международной ситуации. В любом случае после заключения договоров о взаимопомощи и размещения советских войск в странах Прибалтики Москва получала сильные рычаги воздействия, чтобы усилить свои позиции в этом регионе.