Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 21)

В общем плане кабинет министров уполномочил Мунтерса подписать пакт о взаимной помощи с Советским Союзом. Стремясь реализовать идею об «улучшении текста соглашения, правительство решило направить в Москву помимо Мунтерса О. Озолиньша из гражданского департамента Сената и директора отдела Министерства иностранных дел Кампе[179].

По многочисленным данным, латвийская сторона заняла на переговорах с Москвой более неуступчивую позицию. В дневнике Г. Димитрова имеется запись об одной из встреч в Кремле, на которой Сталин в резкой форме заявил о том, что вынудит латышей принять советские требования[180].

В итоге 5 октября в Москве двумя министрами — Молотовым и Мунтерсом были подписаны Пакт о взаимопомощи между Советским Союзом и Латвийской республикой и Конфиденциальный протокол. В целом пакт с Латвией полностью совпадал с текстом договора с Эстонией. В этом смысле расчет Кремля оказался точным: взяв за образец договор с Эстонией и добившись его подписания, он открыл себе дорогу и в другие Балтийские страны.

Москва, так же как и в случае с Эстонией, добилась права на создание базы военно-морского флота и нескольких аэродромов (на правах аренды) в городах Лиепая (Либава) и Венспилсе (Виндава). На этих базах и аэродромах Советский Союз мог также иметь гарнизоны до 25 тыс. человек наземных и воздушных вооруженных сил[181]. Чтобы реализовать эти договоренности, Москва немедленно приступила к организации гарнизонов на выделенных базах и аэродромах.

Более сложный комплекс проблем был связан с подписанием пакта Советского Союза с Литвой. Особенность заключалась в том, что с самого начала была выдвинута идея приращения литовской территории за счет земель в северо-восточной части Польши. Собственно уже в текст секретного протокола к советско-германскому пакту был внесен пункт о том, что «интересы Литвы по отношению Виленской области признаются обеими сторонами»[182].

Хотя содержание секретного протокола было неизвестно, но, видимо, в Литве, как и в других балтийских столицах, были убеждены, что их судьба во многом зависит от советско-германских отношений.

В Москве идея передать Вильно и прилегающие районы Литве получила одобрение. Именно поэтому в Кремле, готовя пакты со странами Прибалтики, отделили «литовский случай», отложив подписание договора о взаимопомощи. Кроме того, решение литовского территориального вопроса предполагало проведение новых дополнительных переговоров между Советским Союзом и Германией.

В ходе бесед литовских представителей с советскими дипломатами литовцы говорили о желательности более тесных связей Литвы с Советским Союзом, о предпочтительности этих связей перед литовско-германскими. Литовские деятели поднимали вопрос о передаче им Вильно с прилегающей областью не один раз[183]. В дальнейшем они почти ежедневно возвращались к этому, выдвигая в качестве дополнительного аргумента свое желание иметь общую границу с Советским Союзом[184].

Примерно к 20 сентября в Москве приняли решение поставить этот вопрос на предстоящей советско-германской встрече, намеченной на конец сентября. Накануне очередного приезда Риббентропа в Москву 25 сентября Молотов затронул его в предварительных беседах с немецкими представителями[185]. В ходе переговоров с Риббентропом Сталин и Молотов снова подняли эту проблему, и немцы в принципе дали согласие на передачу Литве части восточной Польши (Вильно с округой) с соответствующей компенсацией для Германии, предложив в дальнейшем продолжить обсуждение конкретных вопросов, чтобы определить, какую часть литовской территории Германия получит в счет компенсации за уступку Вильно. Впоследствии, 8 октября Шуленбург просил Молотова подтвердить, что между Советским Союзом и Германией существует согласие по вопросу о Литве, и в связи с этим просил, чтобы части Красной Армии в случае вступления на территории Литвы не занимали территорию, которая должна отойти к Германии[186].

Несколькими днями раньше Риббентроп просил Молотова на его переговорах с министром иностранных дел Литвы Урбшисом не упоминать секретного соглашения между Германией и СССР от 28 сентября относительно уступки Германии части литовской территории[187]. Видимо, немцы вели какую-то игру в отношениях с Литвой, выделяя эту страну из общего контекста своих отношений со странами Прибалтики.

Решив вопрос с Германией, Москва немедленно приступила к реализации своих планов и в отношении Литвы. В конце сентября Молотов пригласил в Кремль литовского посла Л. Наткявичюса и заявил, что правительство СССР выражает пожелание, чтобы премьер-министр или министр иностранных дел Литвы немедленно прибыли в Москву[188].

3 октября министр Ю. Урбшис приехал в Москву, и сразу же начались переговоры. Тон и стиль партнеров были аналогичными тем, которые советское руководство уже вело с Эстонией и Латвией, был добавлен только вопрос о Вильно. Сталин, принявший участие в переговорах, заявил: Советский Союз договорился с Германией о том, что большая часть Литвы отходит к советской сфере интересов, а узкая приграничная часть — к Германии[189]. При этом он подчеркнул, что этот раздел потребовали немцы. Молотов заметил, что любое империалистическое государство заняло бы Литву, но «мы не были бы большевиками, если бы не искали новые пути». Сталин уточнил, что Литва должна подписать с СССР два договора — один о возвращении Вильно Литве, другой — о взаимопомощи[190].

Таким образом, вопрос свелся снова к тем пактам о взаимопомощи, которые уже были достигнуты в отношении Эстонии и Латвии. Советские лидеры заявили также, что пакт о взаимопомощи предполагает право СССР ввести на территорию Литвы контингент войск до 50 тыс. человек. В отличие от других стран Балтии в Литве не фиксировались районы для получения советских баз. Речь шла просто о праве иметь войска в Литве для совместной защиты государственных границ Литвы.

Литовский министр начал свое выступление с того, что не имеет полномочий из Каунаса. Молотов напомнил, что такой договор с Эстонией уже подписан и вскоре будет подписан с Латвией; Москва, как и прежде, остается дружественно настроенной по отношению к Литве и желает ей добра. Ссылаясь на договор с Эстонией и Латвией, Молотов произнес: «Неужели Литва хотела бы нарушить всю оборонительную систему».

Сталин согласился сократить численность советских войск до 35 тыс. человек. Он сказал, что советские военные гарнизоны могут быть размещены в ряде районов литовской территории, вне Каунаса, и в вильнюсском крае[191], и, обращаясь к литовскому министру, заявил: «Германия отрезала у вас территорию. Мы же, напротив, даем»[192]. Как видно, на переговорах вопрос о Вильно рассматривался как ключевой аргумент.

Литовская делегация вернулась в Каунас, где последовало обсуждение советских требований примерно в таком же духе, как и в Таллине и Риге. Как и в этих столицах, литовцы попытались связаться с Германией, но чиновник немецкого МИДа ответил, что на проблему присоединения к Литве Вильно «Германия махнула рукой»[193].

Решающим аргументом для литовских политиков в пользу принятия советских требований было возвращение Вильно. Они поручили министру попытаться убедить советское правительство не вводить в договор пункт о советских гарнизонах на территории Литвы в мирное время, но в целом литовские власти дали согласие на подписание договора о взаимопомощи.

7 октября вечером Ю. Урбшис возвратился в Москву, и переговоры возобновились. Министр заявил о согласии Литвы на подписание договора о взаимопомощи и снова просил не включать пункт о вводе советских войск. Но Сталин и Молотов ответили на это решительным отказом. Они напомнили, что «любое капиталистическое государство в таких обстоятельствах просто заняло бы Литву», в то время как Советский Союз отнюдь не посягает на ее независимость[194].

9 октября правительство Литвы подтвердило свое согласие на договор, и 10 октября в Москве состоялось его подписание.

По предложению Москвы проекты обоих договоров были объединены в один под названием «Договор о передаче Литовской республике города Вильно и Виленской области и о взаимопомощи между Советским Союзом и Литвой». Перечень конкретных мест расположения гарнизонов был опущен, а количество войск определено в 20 тыс. человек. В договоре было указано, что г. Вильно и Виленская область передаются Литовской республике в целях закрепления дружбы между СССР и Литвой[195].

Говоря в целом о договорах Советского Союза со странами Прибалтики, следует еще раз подчеркнуть значение для принятия ими решений позиции Германии и англо-французского блока. Что касается Германии, то, несмотря на свои традиционные связи со странами Балтийского региона, в Берлине твердо придерживались политики невмешательства, вытекавшей из секретного протокола с Советским Союзом о разделении сфер влияния. В пространной беседе с итальянским министром иностранных дел графом Чиано 1 октября фюрер заявил, что в немецкие интересы не входит иметь враждебного соседа на востоке и что политическая и экономическая организация на территориях к востоку от известной линии является исключительно делом России[196]. Судя по документам, эта линия была доведена немцами до сведения Таллина, Риги и Каунаса.