Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 2)

В литературе послевоенного времени отрицалось существование секретных протоколов к советско-германским договорам августа — сентября 1939 г. Ни слова не говорилось о каких-либо упущениях, а тем более об ошибках советского политического и военного руководства. В целом советская историография начальной фазы Второй мировой и кануна Великой Отечественной войн вписывалась в идеологические стереотипы того периода.

После 1956 г. и разоблачения культа личности Сталина в советской историографии наметились изменения, которые коснулись и оценок предвоенного периода. В официальной пропаганде Сталину инкриминировались необоснованные репрессии против руководящих кадров Красной Армии, что существенно ослабило ее мощь накануне нападения Германии на Советский Союз. Хотя и весьма осторожно, но некоторые авторы заговорили также об ошибках Сталина, игнорировавшего многочисленные предупреждения в начале 1941 г. о предстоящем нападении Германии на Советский Союз. В наиболее концентрированной форме эта позиция была изложена в небольшой книге историка А. М. Некрича «22 июня 1941 г.»[6], хотя в большинстве случаев выводы автора не выходили за рамки того, о чем говорилось на проходившем за несколько месяцев до ее опубликования XXII съезде КПСС.

Но ситуация в Советском Союзе в этот период снова начала быстро меняться. Неосталинистские тенденции довольно активно набирали силу, фактически было наложено табу на критику внешнеполитических вопросов, и соответственно оценки периода 1939–1941 гг. оставались без изменений.

Ввиду сохраняющейся недоступности многих материалов из советских архивов новые серьезные исследования не проводились и в основном выходили в свет коллективные обобщающие труды, в которых проблемам предыстории Великой Отечественной войны уделялось незначительное внимание. К тому же обстановка холодной войны идеологически подкрепляла общий враждебный настрой к странам Запада, что соответственно отражалось и на трактовке событий истории международных отношений XX столетия в целом и истории Второй мировой войны, в частности.

В то же время в западных странах публиковались новые труды по этим вопросам. В работах английских и французских историков особый интерес был направлен на предысторию и историю Второй мировой войны, а собственно советская политика в 1939–1941 гг. в серьезном плане не исследовалась, прежде всего ввиду недоступности советских архивов[7]. В издаваемых сводных трудах западные авторы придерживались уже известных оценок, имевшихся в зарубежной историографии в прошлом. Они исходили из существования секретных протоколов к пакту Молотова — Риббентропа, которыми объясняли «экспансионистские действия» Советского Союза в отношении Польши, Прибалтики, Финляндии.

В то же время можно констатировать, что в указанных трудах не было введено в научный оборот каких-либо серьезных новых массивов документов, касающихся политики Англии, Франции, США, Германии и других стран. Соответственно западные авторы глубоко не исследовали взаимосвязь различных факторов в советской политике, в частности взаимодействия идеологии и Real Politic, что они широко применяли, например, в отношении анализа советской политики в годы холодной войны.

Принципиально иная ситуация в изучении истории Второй мировой войны, в том числе и 1939–1941 гг., возникла с конца 80-х годов. В период кардинальных перемен в Советском Союзе начался пересмотр многих проблем истории Советского Союза, в том числе и в области внешней политики и международных отношений. И снова неожиданно для многих в центре ряда дискуссий оказалась история советской внешней политики в 1939–1941 гг. Прежде всего возник вопрос о секретных протоколах к советско-германскому договору от 23 августа 1939 г., существование которых отрицалось в течение нескольких десятилетий. Но в итоге советское правительство признало их наличие и аутентичность[8].

Ранее мировое академическое сообщество имело в своем распоряжении тексты этих протоколов, извлеченные из германских архивов и опубликованные в США в сборнике «Нацистско-советские отношения» еще в 1947 г.[9] В качестве одного из аргументов для опровержения подлинности протоколов советские идеологи и историки использовали то, что в немецких архивах не было якобы подлинной подписи Молотова на русском языке.

И вот в конце 80-х годов в архивах Политбюро наконец-то были «обнаружены» русские подлинники секретных протоколов к пакту Молотова — Риббентропа. Тогда же была дана правовая и политическая оценка этих документов. Произошло довольно редкое в политической практике явление — оценку историческим договорам давал высший законодательный орган страны — Съезд народных депутатов. Протоколы были объявлены недействительными и осуждались как «акты, противоречащие нормам международного права и морали»[10]. На этой основе начался принципиально новый этап в отечественной историографии советской внешней политики 1939–1941 гг.

Естественно, публикация секретных протоколов, извлеченных из архивов, не была единственным новшеством. Российские исследователи начали изучение архивов КПСС, Министерства иностранных дел и других архивохранилищ. И уже с начала 90-х годов появились первые книги и статьи о предыстории и истории Второй мировой и Великой Отечественной войн.

Начиная с 1989 г. проходили десятки научных конференций (внутрироссийских и международных), посвященных событиям августа — сентября 1939 г. и последующих месяцев вплоть до июня 1941 г. Первая из таких «этапных» конференций состоялась в Западном Берлине в 1989 г., затем уже в 1992 г. прошла большая международная конференция в Москве в Институте всеобщей истории РАН, результатом которой стала публикация исследовательского тома «Война и политика: 1939–1941 гг.[11]

Одновременно и в последующие годы подобные конференции и многочисленные «круглые столы» были проведены во многих научных институтах и университетах России, в Германии, Англии и Франции. Повышенное внимание к событиям того времени было проявлено в странах Балтии, Финляндии и государствах Восточной Европы. Особый интерес вызвала конференция, посвященная событиям 1939–1941 гг. (январь 2005 г.), организованная Институтом всеобщей истории Российской академии наук, Институтом современной истории в Мюнхене и Латвийским государственным университетом, итогом которой стала публикация материалов конференции[12].

Эти конференции и публикации имели большое значение, закладывая основу для иного подхода к предыстории войны. Соответственно более взвешенной стала оценка политики англо-французского блока — наряду с критикой их методов «странной войны» и часто весьма недружественного отношения к СССР отмечались и попытки искать сотрудничество с Советским Союзом. Значительное внимание обращалось на анализ состояния экономики СССР накануне войны, на его слабую военную подготовленность и т. п.

Но одновременно появились и некоторые новые мифы, рожденные из желания резче осудить сталинское руководство за союз с Гитлером и т. п. К их числу следует отнести появление ряда книг В. А. Суворова (Резуна), в которых утверждалось (без каких-либо серьезных доказательств), что советское руководство готовило превентивное нападение на Германию и даже называлась дата (6 июля 1941 г.) упреждающего советского наступления.

Достижением российской историографии стали завершение и выход в свет совместного труда (в двух книгах) российских и финских историков о зимней войне 1939–1940 гг.[13] Впервые с тех далеких времен российские историки смогли на основе консенсуса с историками Финляндии раскрыть многие спорные проблемы этой войны и ответственность сталинского руководства за советско-финский конфликт. Вместе с научным исследованием была опубликована и стенограмма совещания в Кремле в апреле 1940 г. по итогам зимней войны с выступлением Сталина и последующей дискуссии.

Институт славяноведения подготовил коллективный труд «Восточная Европа между Гитлером и Сталиным»[14], в котором впервые в отечественной историографии были подвергнуты основательному анализу события в Польше, в Центральной Европе и на Балканах в 1939–1941 гг. и проанализирована линия Советского Союза; освещен также визит Молотова в Берлин в 1940 г.

Вышли десятки книг и статей российских авторов по различным вопросам кануна и истории Второй мировой войны. Во многих из них продолжена направленность тех трудов, в которых раскрывались цели и последствия политики Сталина в рассматриваемый период, в том числе и на международной арене. Необходимо отметить, что ряд этих изданий носил публицистический характер и не содержал тщательного анализа различных архивных данных, характеризующих политику СССР и других государств.

Ценность упомянутых публикаций состояла в том, что они вводили в научный оборот значительное число документов о политике Румынии, Болгарии, Венгрии, Югославии и других стран. В то же время на них лежала печать двойственности, свойственной отечественной историографии 90-х годов. Представляя различный спектр российской общественной и научной мысли, авторы часто противоречили друг другу, склоняясь при освещении советской политики то к более осуждающим, то к более оправдательным оценкам. На историю переносились современные идейные столкновения, отражавшие в целом отношение ко всему советскому периоду и к сталинизму, особенно это сказывалось на оценке проблем советской внешней политики. Соответственно вновь усилился интерес к Мюнхенскому соглашению 1938 г. В ряде работ советско-германский пакт 1939 г. называли «новым Мюнхеном», а события 1939 г. в Польше трактовались как новый ее раздел между Россией и Германией.