Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 1)
КАНУН ТРАГЕДИИ:
СТАЛИН И МЕЖДУНАРОДНЫЙ КРИЗИС
Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года
© Институт всеобщей истории РАН, 2008
© Чубарьян А. О., 2008
© Редакционно-издательское оформление. Издательство «Наука», 2008
Введение
Ушел в историю XX век, и все более ясными становятся те события прошлого столетия, которые продолжают вызывать острые дискуссии и споры в разных странах мира среди ученых, общественных деятелей, политиков, журналистов. Порой интерес концентрируется на событиях ряда лет, а иногда и нескольких дней. Видимо, такие феномены не составляют особенность только ушедшего столетия, так было и в XIX в., и в более отдаленные эпохи. Историческое время отделяет зерна от плевел, выявляя те факты и события, которые во многом определяли судьбы стран, народов и мира в целом, становясь знаковыми явлениями.
Среди этих событий, несомненно, одно из важнейших мест принадлежит предыстории Второй мировой и Великой Отечественной войн. За десятилетия, прошедшие с той поры, изданы многие сотни книг и собраний документов, мемуаров и прочих свидетельств[1], но интерес к тем годам не ослабевает, а иногда становится даже более острым. Естественно, возникает вопрос, чем вызвано такое большое внимание к затронутой нами теме? Ответ на него, видимо, так же сложен, как и сами рассматриваемые события.
Период с конца августа 1939 до 22 июня 1941 г. отмечен разными и противоречивыми тенденциями, которые отражали не только реалии тех лет, но и глубинные процессы, характерные для всей первой половины XX столетия. Здесь переплетались экономические, политические и идеологические факторы, судьбы многих стран и народов. Значительное влияние на мировое развитие оказывали политические лидеры, военные и дипломаты. Для событий тех лет характерны проявления тоталитаризма и демократии, национализма и интернационализма, идеологии и жесткого прагматизма (Real Politic), гуманизма и насилия, достижений и стратегических просчетов и ошибок, верности обязательствам и предательства. Поэтому многие из них и сегодня служат полем ожесточенной полемики, вызывая острые политические и идеологические споры, сталкивая людей разного идейного спектра, политизируя исторические представления, распространенные в современном обществе.
Память всегда избирательна. Простые люди и историки-профессионалы выбирают из тысячи фактов и явлений главным образом те, которые соответствуют их представлениям и пристрастиям; при этом очень часто им кажется, что именно их выбор свидетельствует об объективности и беспристрастности. Как показывает история, субъектвность особенно проявляется при воспоминании о тех кровопролитных войнах и столкновениях, которые привели к огромным человеческим жертвам, разрушениям и массовому насилию.
Специалисту подчас трудно определить свет и тени при освещении таких драматических периодов, когда погибали многие сотни тысяч и даже миллионы людей. Уход из жизни непосредственных участников событий, казалось, должен был снять остроту восприятия, но они остались в памяти общества, которая живет, передаваясь из поколения в поколение в течение многих десятилетий.
Противоречивость событий тех лет продолжает служить основанием для разных интерпретаций, порой диаметрально противоположных. Характерной чертой рассматриваемого периода истории XX в. является и то, что, несмотря на открытие многочисленных архивов и публикацию тысяч документов, все еще остается немало «белых пятен», тайн, недоговоренностей и пробелов, которые продолжают ставить вопросы перед историками и публицистами.
Острота отношения к событиям Второй мировой войны была снова и с особой силой продемонстрирована во время празднования 60-летнего юбилея победы над фашизмом весной 2005 г. Резкие оценки пакта Молотова — Риббентропа в странах Балтии, в Польше и ряде других государств сопровождались жесткой критикой в адрес России за то, что она публично не осуждает действия Советского Союза в 1939–1940 гг., не произносит слов покаяния и извинения. Были неоднократно повторены высказывания о советской оккупации Прибалтийских стран, об ответственности Советского Союза наряду с Германией в целом за возникновение Второй мировой войны. В ряде стран изданы новые книги и сборники статей, прошли конференции и «круглые столы».
Подобная ситуация имела место и в России. В исторической и политической литературе, в ходе дискуссий, в средствах массовой информации обозначилась значительная поляризация точек зрения. Большая часть историков отвергала обвинения и позицию ряда политиков, исследователей и СМИ стран Балтии, призывая к более объективным и многоплановым оценкам событий того времени. Вместе с тем некоторые ученые и общественные деятели, члены ветеранских организаций, отвергая несправедливые выпады представителей других стран, реанимируют оценки событий 1939–1941 гг., которые существовали 15–20 и более лет назад и, казалось, уже ушли в прошлое.
Все это добавило интерес и остроту в подходах к освещению событий 1939–1941 гг.
Тему нашего исследования составляют прежде всего политика и действия Советского Союза, рассматриваемые в тесной связи с общей обстановкой в мире и с позицией других государств — активных участников исторической драмы того времени. Мы уже говорили о необходимости поисков новых документов и свидетельств, но все же главные линии событий и основные факты уже известны, и сейчас центральная задача продолжает состоять в их трактовках и интерпретации, что лишь усиливает размежевание и политизацию исследований.
В контексте общего анализа советской политики следует отметить и такую ключевую проблему, как процесс принятия решений, который в Советском Союзе имел свою существенную специфику, особенно касательно внешней политики и международных отношений. Известно, что по основным вопросам советской политики сталинского периода (в том числе 1939–1945 гг.) нет подробных сведений и материалов о заседаниях в Кремле. В сталинские времена, да и в последующие годы очень часто решения принимались в результате договоренностей в узком кругу лиц, без записей и протоколов и, разумеется, без общественных обсуждений. И как следствие этого историки не располагают данными об обсуждении в советском руководстве пакта Молотова — Риббентропа и особенно конкретных мер по его реализации, о событиях в Прибалтике в 1939–1940 гг., на Балканах, визите Молотова в Берлин в ноябре 1940 г. и т. п.
Больший свет в этом отношении пролили документы из Архива Коминтерна[2], ставшие доступными в последние годы, но и они позволяют лишь догадываться о характере тех обсуждений, которые проходили в высших эшелонах власти. В дипломатических документах СССР[3] имеется значительное число донесений и телеграмм советских послов из зарубежных стран, но гораздо меньше материалов, характеризующих те директивы и послания, которые шли в посольства из Центра.
Аналогичная ситуация существует и в ряде других стран. В нашем распоряжении имеются протоколы заседаний британского кабинета и дипломатические документы Англии, Франции, Германии, США и других стран[4], но весьма часто и в них недостает так называемой кухни, т. е. тех дискуссий, которые проходили за закрытыми дверями и на которых определялись основные и побочные линии оценок ситуации и конкретной политики. В итоге существующее положение побуждает историков разных стран строить свои догадки и конструировать различные схемы и предположения.
В отечественной историографии можно выделить несколько периодов в освещении событий 1939–1941 гг.
Литература послевоенного времени вплоть до конца 80-х годов фактически носила полуофициозный характер. В течение многих лет она опиралась на известную справку «Фальсификаторы истории»[5] и на официальные оценки, исходящие от идеологических предписаний и выступлений деятелей советского и партийного руководства.
Главными противниками мира и ответственными за развязывание Второй мировой войны объявлялись наряду с Германией Англия, Франция и США. При этом из содержания ряда трудов, изданных в СССР в те годы, вытекало, что США и англо-французские лидеры были даже в большей степени ответственными за развязывание войны, чем гитлеровское руководство нацистской Германии. Этому способствовали объективные обстоятельства, связанные с историей Мюнхенского соглашения в сентябре 1938 г. (между Германией, Англией, Францией и Италией), которое служит и по сей день неким символом политики умиротворения агрессора, давшего Гитлеру зеленый свет для оккупации Чехословакии, поставившего СССР в положение изоляции, а советские руководители утвердились в своем постоянном опасении сговора капиталистических держав за спиной и против Советского Союза.