Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 3)
В западной историографии в 90-е годы почти не появилось серьезных новых трудов по рассматриваемому периоду. Их оценки имелись лишь в книгах, посвященных Советскому Союзу 30 — 40-х годов и т. п.
Одновременно активизировались историки Польши и стран Балтии. В этих государствах было издано множество публикаций документов и исследований, в которых СССР подвергался резкой критике за «оккупацию» части Польши и Прибалтики, за массовые репрессии против местного населения. Ряд историков этих стран включились в кампанию на государственном и общественном уровнях, целью которой было добиться от нынешней России извинений и покаяния за события 1939–1941 гг. Они политизировали историю, игнорировали вопрос о сущности тех режимов, которые существовали в странах Балтии до 1940 г., пренебрегали всесторонним анализом предвоенной ситуации, ограничиваясь осуждением Советского Союза.
В 2007 г. в Стокгольме опубликована книга эстонского историка Магнуса Ильмярва «Тихое подчинение», в которой впервые в историографии стран Балтии на основе большого массива архивных и прочих документов рассматриваются внутренние аспекты политики этих стран в конце 30-х годов, сделан акцент на авторитарном характере режимов Пятса, Сметоны и Ульманиса, которые, по мнению автора, во многом ответственны за судьбу Прибалтики в 1939–1940 гг.[15]
В напряженную атмосферу дискуссий, проходивших вокруг событий 1939–1941 гг., «добавляли жару» и книги упомянутого Суворова[16]. Эти события стали неким новым дополнительным поводом для возобновления споров о советской системе в целом, о роли Сталина и по многим другим вопросам, связанным с историей страны в XX столетии. Особого накала достигали дискуссии, когда речь заходила об освещении Второй мировой и Великой Отечественной войн, а также предшествовавшего периода в учебниках по истории, прежде всего для средней школы.
Обобщая сказанное, можно определить следующие моменты в отечественной историографии рубежа XX и XXI вв. в оценке рассматриваемого периода. Картина событий часто рисуется односторонне, не всегда учитываются сложность и многоплановость различных и противоречивых факторов. Наряду со справедливой критикой аморальных действий и нарушений правовых норм советских лидеров не берутся в расчет соображения необходимости обеспечения безопасности страны в условиях уже начавшейся мировой войны.
Заметно активизировались и те историки, которые стремились позитивно рассматривать политику и действия советского руководства и лично Сталина. В ряде случаев их доводы и аргументы словно возвращали историческую науку к тем оценкам и представлениям, которые господствовали в отечественной историографии в советское время до конца 80-х годов. Многие сторонники этой точки зрения пренебрегали теми сведениями и документами, которые уже были введены в научный оборот за последние 10–15 лет. Но и в этих трудах были использованы новые материалы, которые расширяли представление о событиях тех лет, прежде всего связанных с обеспечением безопасности страны. Они не только оказались в эпицентре дискуссий, но сами стали неким индикатором разногласий между различными политическими силами России. История дает нам подобные примеры, когда те или иные события или целые периоды приобретают, причем порой весьма неожиданно, знаковый смысл, отражая отсутствие единства в обществе по важным современным проблемам.
К сожалению, в этом случае история снова становится заложницей политики, а историческая память приобретает избирательный и заангажированный характер. Как показал опыт 90-х годов, новые документы имели небольшое значение, ибо на первый план выходили проблемы интерпретации и трактовки уже известных ранее фактов и документальных свидетельств. В методологическом плане речь идет в сущности о разрыве общей сложной и противоречивой картины на отдельные части, о подчеркивании лишь той или иной стороны и тенденции исторического развития, что чревато либо искажением реальности, либо преувеличением одной из линий развития в ущерб другим.
При такой ситуации от историков требуется максимальная взвешенность и непредвзятость в оценке событий и в подходе к исследованию документов. Для большинства российских историков преобладающим стал
Следует учитывать и то, что все общие и конкретные проблемы решались тогда в условиях, когда человечество уже практически втягивалось в новую мировую войну, ставшую самым трагическим и поворотным событием XX столетия.
В концептуальном плане анализ внешнеполитических проблем невозможен без учета некоторых особенностей сталинской системы. Одна из основных задач автора состояла в том, чтобы выявить взаимосвязь идеологии и реальной политики в намерениях и действиях СССР в рассматриваемый период. Анализ конкретных международно-политических проблем предполагает также комплексное изучение общих геополитических и стратегических факторов и задач, вставших перед советским руководством после подписания пакта Молотова-Риббентропа 23 августа 1939 г.
Весьма важное значение имела для автора и историческая преемственность, особенно в контексте общего восприятия в Москве либерально-демократических и диктаторских европейских режимов, прежде всего, например, в плане сравнения отношения Кремля к либеральной Англии и нацистской Германии. Проблема преемственности включает в себя и представления о российских намерениях в контексте анализа идей и практики мировой революции и их влияния на советский внешнеполитический курс. Сюда входит и опыт 30-х годов. Мюнхенская политика Англии и Франции и последовавшая международная изоляция СССР всегда присутствовали в сталинском анализе, подтверждая недоверие к западным демократиям и усиливая постоянный страх перед возможным сговором империалистических стран и группировок.
Хронологические рамки работы охватывают период с 1 сентября 1939 и до 22 июня 1941 г. Но, разумеется, над всеми событиями витала тень пакта Молотова — Риббентропа, который практически определял советскую политику в этот период. Поэтому, не ставя своей задачей анализ предыстории и самого пакта, автор на протяжении всей работы возвращается к нему, к тому внешнеполитическому повороту советских лидеров, который был связан с его подписанием и последствиями.
События последнего времени, историографические и общественные дискуссии значительно политизировали изучение того периода, поставили его, как уже отмечалось, в центр идеологических споров, способствуя размежеванию внутри нашей страны и в мире в целом.
Основная мысль автора в этой связи состоит в утверждении о необходимости максимально освободить историю от влияния конъюнктуры, от того, чтобы она оказывалась бы заложницей политики и, наоборот, чтобы последняя не находилась бы в плену тех или иных интерпретаций истории. В то же время совершенно очевидно, что при освещении таких весьма политизированных и идеологизированных периодов, как 1939–1941 гг., невозможно полностью уйти от субъективных пристрастий в понимании истории.
Для того чтобы избежать подобного подхода, автор стремился придерживаться, как уже было отмечено, многофакторного анализа, понимания истории как совокупности и взаимодействия самых разнообразных факторов и тенденций. В этом широком спектре присутствуют явления экономические и политические, влияние мировой геополитической ситуации, идеологии (анализ теоретических принципов мировой революции, национал-социализма и западных демократий) и т. п. Большое значение имеет и личностный фактор, воздействие на ход истории политических лидеров, общественных деятелей, дипломатов, военных и представителей средств информации. Только учитывая все эти обстоятельства, можно найти реальные основания для обобщающих интерпретаций, выводов и заключений.
Сбалансированный подход к изучению темы означал для автора не запрограммированную идею на поиск компромиссных позиций и ответов, не желание быть над идеологическими спорами и разногласиями, а понимание того, что в реальной жизни существует баланс различных тенденций, порой весьма противоречивых. Естественная резкая критика и неприятие практики авторитарных режимов не должны исключать из анализа прагматизма лидеров этих стран, их стремления к обеспечению безопасности своих стран, дипломатических приемов и методов. В равной мере исследование политики демократических государств должно обязательно сопровождаться объяснением жесткого прагматизма их лидеров, отстаивавших собственные, часто весьма своекорыстные планы и намерения, а также влияния на политику их идеологических позиций и пристрастий. Весьма важно также понять степень воздействия на политику тех или иных стран исторического опыта и национальных традиций, сформировавших определенный тип политической культуры и ментальности их лидеров и представлений политического и общественного истеблишмента.