Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 103)
На последующей, одиннадцатой встрече с Уэллесом снова продолжались обсуждения взаимных претензий — о станках, прибалтийских пароходах и т. д.[1095] Штейнгарт особо интересовался обстановкой на Дальнем Востоке. В ответ на вопросы Штейнгарта Молотов поручил Уманскому сообщить американцам о мирной политике СССР и нормальных отношениях с Китаем[1096]. 16 декабря между Уманским и Уэллесом продолжался тот же обмен претензиями[1097].
Тем временем Госдепартамент США принял решение об отмене «морального эмбарго», введенного 2 декабря 1939 г. как американский ответ на советско-финскую войну. В конце января 1941 г. Штейнгарт, встретившись с Лозовским, несколько изменил тон и сделал заявление «об уступчивости американского правительства и неуступчивости правительства СССР»[1098]. По словам американского посла, правительство США пошло навстречу СССР по многим вопросам: допуск советских инженеров на заводы Райт, продажа бензина, фрахт американских судов, отмена «морального эмбарго» и т. д. В то же время советское правительство за пять месяцев не разрешило корреспондентам США разговаривать по телефону из дома, отказало в ремонте лифтов в домах посольства США в Москве, требовало оплачивать в валюте билеты от Москвы до Владивостока и т. д.[1099]
18 февраля на встрече с Вышинским Штейнгарт предъявил советскому дипломату список претензий США. К ним относилась ситуация с женой американского корреспондента и другими арестованными, имеющими отношение к американским дипломатам и журналистам. Затем Штейнгарт говорил о напряженной обстановке на Дальнем Востоке и на Балканах, о том, что немцы подталкивают Японию на войну против США[1100].
На встрече с Лозовским 15 апреля 1941 г. Штейнгарт помимо старых взаимных претензий привел сведения о предстоящем нападении Германии на Украину и о концентрации немецких войск на советской границе, что, разумеется, Лозовский назвал «слухами». Посол заверил, что «в случае нападения Германии на СССР США будут рады оказать помощь СССР». В заключение беседы он снова подчеркнул: «Остерегайтесь Германии»[1101].
Наконец, 5 июня 1941 г. состоялась последняя перед нападением Германии на СССР встреча Штейнгарта с Лозовским. Американский посол констатировал, что начиная с августа правительство США официально и через прессу выражало желание улучшить отношения с Советским Союзом и удовлетворило большинство его просьб. Но, несмотря на это, не желая ухудшать отношения с США, советское правительство в то же время не идет навстречу Соединенным Штатам даже в тех мелких и незначительных вопросах, по которым они обращались к СССР. Советское правительство требует вернуть балтийские суда и золото, но само продолжает забирать собственность американских граждан в Латвии, Литве и Эстонии. Не возвращается конфискованное имущество посла Биддла. И теперь американское правительство решило поступать в отношении СССР «точно так же, как советское правительство поступает в отношении США», не согласившись, например, продать лен американским фирмам. Правительство США отказалось передавать Советскому Союзу станки. И далее Штейнгарт привел другие аналогичные примеры. В ответ Лозовский начал приводить факты, которые должны были подтвердить недружественную политику США в отношении Советского Союза. Также следовал длинный перечень таких фактов, среди которых было и признание американскими властями несуществующих представителей стран Прибалтики в США.
Американский посол сообщил о переговорах между США и Японией и в заключение снова предупредил Лозовского о скоплении германских войск на западной границе СССР и о своей уверенности, что немцы готовы напасть на Советский Союз. В ответ Лозовский заявил, что СССР спокойно относится ко всяким слухам о нападении на его границах и «встретит во всеоружии всякого, кто попытается нарушить его границы»[1102].
Вот на такой ноте в июне 1941 г. завершились советско-американские контакты. Они показали, что Рузвельт и его администрация критически реагировали на советско-финскую войну, что вытекало и из общих принципов политики США и из конкретной ситуации в мире. При этом, отмечая жесткую реакцию США на эту войну, одновременно укажем на их весьма сдержанную позицию в связи с действиями Советского Союза в Прибалтике.
Лидеры США не скрывали своей поддержки Великобритании, особенно после разгрома Франции, они выражали тревогу в связи с оккупацией Германией ряда европейских стран и ее продвижением на Балканы. Обеспокоенность США была вызвана и союзом Германии с Японией — их главным противником на Дальнем Востоке.
Все это побудило американское руководство приступить к программе перевооружения и к отходу от своей жесткой изоляционистской позиции. При всех симпатиях к Англии Рузвельт и его окружение не прекращали контактов с Германией. Достаточно указать на разрекламированную миссию Уэллеса в Европу, в том числе на его встречи с Гитлером и другими нацистскими лидерами. Совершенно очевидно, что правительство США стремилось если не оторвать СССР от Германии, то во всяком случае ослабить их сотрудничество. И именно вследствие этого в условиях возрастающей опасности для Великобритании американское руководство примерно с августа 1940 г. пыталось улучшить американо-советские отношения (в торговле и в политической сфере). Оно активизировало свои контакты и в Москве и с послом СССР в Вашингтоне.
В то же время американские правящие крути не хотели или не были готовы идти на широкие договоренности с Советским Союзом. Подобно Великобритании они предпочитали общие декларации и призывы, нежели реальные конкретные шаги и готовность удовлетворить советские претензии, как они говорили, «по мелочам», сами цепляясь за эти самые «мелочи». Такой стиль встреч и в Вашингтоне и в Москве создавал впечатление, что в действительности представители американского истеблишмента хотели главным образом ослабить советско-германское сотрудничество и прощупывали обстановку. Конечно, США преследовали при этом более широкие стратегические цели, их вовлеченность в европейские и в мировые дела явно возрастала.
И все же перед Москвой обозначилась возможность если не улучшения отношений, то во всяком случае проведения более позитивного диалога. И это могло происходить при ясном понимании различного, а порой, противоположного подхода обеих стран ко многим международным проблемам при очевидной несовместимости большинства идеологических установок и ценностей.
Мы уже отмечали, что в Москве в целом не решались отойти от курса на союз и сотрудничество с нацистской Германией. Стремительное поражение Франции серьезно подорвало расчеты Москвы на длительное столкновение и противоборство двух капиталистических блоков. Но, как мы видели, разгром Франции не изменил общего курса Москвы. Опасаясь негативной реакции Берлина, советские руководители всячески ограничивали и лимитировали контакты с Великобританией, считая британскую политическую элиту едва ли не главным идейным и политическим противником советской власти.
Однако если осторожность Москвы в отношении Лондона имела какое-то объяснение, то иной могла бы быть линия Кремля в отношении США. Америка формально, да и по существу была нейтральной страной. Мы уже отмечали, что, поддерживая Великобританию, США сохраняли контакт и с нацистской Германией. Это означает, что у Москвы был определенный шанс наладить конструктивный контакт с крупнейшей мировой державой и попытаться создать хоть какой-либо противовес Германии, у которой явно усиливались противоречия с Советским Союзом. Тем не менее в Москве проявляли явную нерешительность. На протяжении всех контактов с представителями США в 1940 — начале 1941 г. советские представители и в Москве и в Вашингтоне, как и их американские собеседники, упорно цеплялись за реальные и мнимые трудности, как правило, мелкие и незначительные, существующие в отношениях между СССР и США, словно сознательно закрывая глаза на то, что советское правительство в трудной и явно ухудшающейся обстановке
Некоторые историки являются сторонниками точки зрения, что сталинская политика в 1939–1941 гг. была проявлением realpolitik, а отнюдь не базировалась на идеологических постулатах. Между тем именно с точки зрения «реальной политики» для Сталина было бы выгодным развитие отношений с США. В тех условиях трудно было предположить, что Москва могла бы пойти на союз с заокеанской державой, но использование США и для укрепления своих международных позиций и для создания противовеса Германии, а в конечно счете лучших для себя условий в сложной дипломатической игре, которая велась в Европе и в мире с лета 1940 г., давало бы Москве дополнительные шансы.
В конечном счете по разным причинам, но обе стороны не захотели отойти от взятого курса в отношении друг друга. Но они создавали определенный психологический задел, который дал свои плоды. Менее чем через три недели, сразу же после нападения Германии на СССР началось движение к созданию антигитлеровской коалиции с участием СССР, Великобритании и США.
Канун трагедии
Если в конце 80-х — начале 90-х годов основные историографические дискуссии разворачивались вокруг вопросов подлинности секретных протоколов к договору августа 1939 г., их смысла и оценки, то с середины 90-х годов один из главных фокусов внимания был направлен на события первой половины 1941 г. В большой мере это было связано с появлением книг В. А. Суворова (Резуна), пропагандировавшего идею о плане превентивного советского нападения на Германию. Эта тема настолько увлекла исследователей в разных странах, что некоторые другие проблемы как бы отходили на второй план. Ей посвящены всевозможные публикации как в России, так и за рубежом[1103].