Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 105)
Сталин был настолько раздражен реакцией Англии и США на советско-финскую войну, что как будто не обратил внимания на жесткий отказ Гитлера в Берлине, когда Молотов предложил довести прежнюю договоренность о судьбе Финляндии до конца. Фюрер тогда цинично сказал главе советского правительства: «Вы и так много заполучили в Прибалтике и в Восточной Европе». Этот, по терминологии Г. Городецкого, «самообман» помешал Сталину и его соратникам объективно оценивать события почти вплоть до конца 1940 г.
В историографии существуют различные точки зрения по поводу того, когда в Москве началась подготовка к так называемой наступательной войне. Да и сам термин «наступательная война» также получил неоднозначное толкование. А. В. Суворову и его сторонникам он служит доказательством подготовки советским правительством превентивного удара по Германии, при этом называется даже дата — 6 июля 1941 г.[1107] Для ряда исследователей переломной датой называется известная речь Сталина на приеме выпускников военных академий 5 мая 1941 г. Существует, однако, и довольно распространенное мнение, что Сталин полностью не осознал опасность надвигающейся войны и не принял должных мер к отражению агрессии. В этой общей палитре взглядов есть и такие: действия советского руководства были, несомненно, правильными, и ему просто не хватило времени для подготовки к войне.
Мы не имеем документов, которые могли бы подтвердить или отвергнуть ту или иную точку зрения. Нам представляется, что осознание советским руководством надвигающейся опасности не может быть сведено к какому-либо дню. Накопление негативной информации началось, видимо, где-то в конце лета 1940 г. А серьезной отправной точкой стали итоги визита Молотова в Берлин в ноябре 1940 г. и германское продвижение на Балканы. Уже в октябре, как отмечает В. А. Невежин, в советских средствах информации начали прослеживаться антигерманские нотки[1108]. По данным советской разведки, на столе у Сталина стали появляться донесения о возможной подготовке в Германии к нападению на СССР.
Явные советско-германские противоречия в сфере экономических связей также не могли не озадачивать Кремль. Наконец, не только результаты переговоров Молотова в Берлине, но само поведение Гитлера явно свидетельствовали о переменах в планах нацистского руководства. Мы не располагаем точными сведениями, стало ли Сталину немедленно известно об одобрении Гитлером плана «Барбаросса» в декабре 1940 г., но, несомненно, какая-то информация о его существовании не могла не дойти до Кремля.
В конце 1940 —начале 1941 г., как уже неоднократно отмечалось, Германия явно устремилась на Балканы. Присоединение Венгрии и Румынии к тройственному пакту, жесткий ультиматум Болгарии, твердый отказ от признания в этой стране советских интересов и в итоге ее присоединение к пакту, а затем и ввод германских войск в Болгарию наглядно демонстрировали тот факт, что Германия прибирала к рукам Балканский регион. Она действовала вкупе с Италией в противовес Англии, абсолютно, причем уже открыто, не считаясь с Советским Союзом и даже не желая выслушивать его мнение. В Москве понимали, что, проиграв в Болгарии, решившись на прямое обращение к болгарскому руководству, минуя Берлин, СССР лишается едва ли не последних рычагов противодействия Германии.
Оставалась только одна страна, с помощью которой еще можно было вести борьбу, — Югославия. Но, как известно, отчаянные попытки Москвы сохранить свое влияние в Белграде, в результате заключения договора, быстро были пресечены Германией, которая добилась свержения правительства Югославии и затем также ввела туда свои войска.
Таким образом, в сфере геополитики и дипломатии советские возможности были исчерпаны. В области двусторонних экономических и даже политических отношений взаимные упреки и обвинения явно влияли на общий климат взаимоотношений. В то же время для общественности обе стороны продолжали, хотя теперь гораздо реже, делать заявления о сохранении линии на сотрудничество и добрососедские отношения. Впрочем, они делали это вплоть до 22 июня 1941 г.
Посол Шуленбург во время встреч с Молотовым и другими советскими деятелями мало скрывал свое беспокойство и фактически намекал на приближающуюся опасность и на воинственные настроения в Берлине[1109]. Об этом же, хотя и в осторожной форме (зная о настроениях Сталина) неоднократно писал в Москву и советский посол в Берлине[1110].
Таким образом, Сталин снова оказался перед необходимостью принимать какое-либо решение. У нас нет никаких свидетельств о заседаниях в Кремле. Видимо, как это было и раньше, решения принимались в узком составе и без протоколов.
Дневник посещений Сталина позволяет отметить, что интенсивность встреч Сталина с наиболее доверенными ему людьми резко усилилась в конце 1940 — начале (особенно в феврале — апреле) 1941 г. Очевидно, именно тогда, т. е. в самом конце 1940 г., а скорее, в феврале — марте 1941 г. и было принято общее решение[1111].
Собственно выбор действий был невелик. Все возможности были исчерпаны значительно раньше. И теперь, в начале 1941 г. уже не могло быть речи о каком-то кардинальном повороте. Гитлер уже захватил почти всю Европу, включая Балканы. Он отказался от решающей битвы за Англию, опасаясь ее превосходства на море и активного вмешательства Соединенных Штатов Америки.
Советское руководство смогло лишь обезопасить себя от возможной войны на два фронта, подписав договор о нейтралитете с Японией, что, несомненно, может быть оценено как успех внешней политики СССР. Оно даже не рассматривало возможность ориентации на Великобританию, которая была слаба и смогла лишь устоять перед Германией. К тому же предложения Черчилля были весьма расплывчаты. Скорее всего, в Москве понимали, что в случае войны логикой событий СССР и Англия так или иначе окажутся в одном лагере.
Поэтому заявление ряда историков о том, что советское руководство перешло от оборонительной к наступательной тактике, является необоснованным. Главное состояло в том, что началась интенсивная подготовка к войне. Это вывод не зафиксирован специальным постановлением, мероприятия были растянуты по времени. Некоторые из них осуществлялись ранее, еще в 1940 г. и были лишь активизированы весной 1941 г., за ними последовали другие.
Намеченные меры касались прежде всего внутреннего развития Советского Союза. Ознакомление с решениями Политбюро и Секретариата ЦК ВКП(б) с середины и особенно с конца 1940 — начала 1941 г. показывает, что практически на каждом заседании речь шла о производстве новых видов оружия, о срочной модернизации армии. Первые шаги в этой области были предприняты сразу же после подведения итогов советско-финской войны, выявившей слабость Красной Армии, ее технической оснащенности и подготовки командного состава. Приведем лишь некоторые факты.
На заседании Политбюро ЦК ВКП(б) в июле 1940 г. было принято решение о дополнительном финансировании опытных работ по самолетостроению, о создании двухместного самолета первоначального обучения, о синхронных оптических прицелах для бомбомета[1112]. На другом заседании было решено начать изготовление автоматического прибора для вывода самолета из пикирования[1113], о закупках в Германии новых типов авиационной техники[1114], о создании одноместного пикирующего бомбардировщика М-90[1115], об организации производства бронекорпусов и бронемашин к танкам КВ[1116] и т. п.
Упомянутые решения принимались в течение июля — августа 1940 г. Их число неизмеримо возросло в конце 1940 — начале 1941 г. В этой связи стоит обратить внимание на слова Сталина, сказанные им на приеме в Кремле после парада и демонстрации 7 ноября 1940 г. Заявив в свойственной ему манере о необходимости «постепенно переучиваться», он заявил: «Мы не готовы для такой воздушной войны, которая идет между Германией и Англией. Оказалось, что наши самолеты могут задерживаться только 35 минут в воздухе, а немецкие и английские — по несколько часов. Если наши воздушные силы, транспорт и т. п. не будут на равной высоте с силами наших врагов (а такие у нас все капиталистические государства и те, которые прикрашиваются под наших друзей!), они нас съедят»[1117]. Далее Сталин уверял, что, кроме него, никто не занимается этим вопросом и т. д. Г. Димитров писал, что он никогда не видел и не слышал Сталина таким, как в тот вечер[1118]. В конце ноября Сталин в беседе с Димитровым заявил: «Неправильно считать Англию разбитой. Она имеет большие силы в Средиземноморье. Она непосредственно стоит у Проливов… Наши отношения с немцами вежливы, но между нами есть серьезные трения»[1119].
4 февраля 1941 г. во время чествования Ворошилова Сталин как бы начал подводить итоги внешней политики, сказав, что благодаря ей СССР успел и использовал мирные условия. Но проводить политику нейтралитета и быть в стороне от войны помогали армия и флот. «Мы имеем уже 4-миллионную армию наготове для всяких неожиданностей»[1120].