Александр Чубарьян – Европа нового времени (XVII—ХVIII века) (страница 94)

Концентрация капитала в торговле, как правило, по-прежнему обгоняла его концентрацию в промышленности. Капиталы верхушечных слоев буржуазии были заняты преимущественно вне промышленности — в торговле, судостроении, банковском деле, не говоря уже о таких непроизводительных сферах, как откуп налогов, государственные займы, покупка государственных должностей.

Торговля европейцев со странами Азии сводилась с пассивным балансом. Долгое время в ней преобладали восточные ремесленные изделия — индийские хлопчатобумажные ткани, китайский и японский фарфор, для подражания которому были созданы мануфактуры в Голландии, Германии и Англии и увеличившийся спрос на который был связан со все более широким потреблением чая и кофе, также ввозимых с Востока. Из Западного полушария доставлялся в растущих количествах табак, что послужило стимулом для попыток сеять его во многих, прежде отсталых, районах Европы. В торговле с Америкой часто главной статьей ввоза туда становились обращенные в рабство африканцы.

В XVIII в. экспорт в слабонаселенные французские колонии развивался значительно медленнее, чем вывоз оттуда колониальных изделий. Напротив, Англии удалось превратить свои владения в Америке в обширный, быстро расширявшийся рынок для своих мануфактурных товаров, прежде всего изделий из металла, а также шерстяных, полотняных и хлопчатобумажных тканей. Британские товары широко проникли на рынки Португалии и ее владений. Слабо развитая промышленность Португалии не могла удовлетворить растущий спрос, вызванный приливом золота, которое стали с 1693 г. доставлять из ее колонии Бразилии. Английская торговля с Португалией выросла за первую половину XVIII в. в 4 раза. Реэкспорт колониальных товаров наряду с вывозом мануфактурных изделий привел к заметному возрастанию балтийской торговли. Он увеличил заинтересованность дворянства и купечества стран Восточной Европы в вывозе продукции сельского хозяйства и добывающей промышленности, чтобы получить средства для приобретения колониальных товаров, не говоря уже о европейских промышленных изделиях.

Как уже отмечалось, рост мануфактуры в рамках всей Европы сопровождался значительно более интенсивным ее развитием в наиболее мощной раннебуржуазной стране — Англии. Это вело к ускорению концентрации мануфактурного производства, происходившему под прямым воздействием сосредоточения в руках английской буржуазии большей части европейской внешней торговли и, в свою очередь, усиливавшему британское коммерческое преобладание. Уже к началу XVIII в. заметно изменился характер английской торговли, причем в последующие десятилетия эти сдвиги стали еще более значительными. При общем росте экспорта вывоз сукна, ранее являвшийся почти единственной крупной статьей экспорта, теперь составлял только половину объема экспорта, тогда как другая часть включала полотняные материи (их вывоз вырос с 1,7 млн ярдов в 1710 г. до 11,2 млн в 1750 г.), хлопчатобумажные ткани, изделия из металла, а также реэкспортируемые колониальные товары. Резко увеличилось значение колониальных рынков. Если в 1700–1701 гг. на американский рынок шло 10 %, то. в 1772–1773 гг. — 37 % британского экспорта. Роль привилегированных торговых компаний заметно пошла на убыль, хотя они почти полностью сохраняли свои позиции в торговле с некоторыми странами Азии.

Главным европейским перевалочным пунктом в заморской торговле стал Лондон. Английская столица сменила в этой роли голландский порт Амстердам. К началу XVIII в. положение Голландии было в корне подорвано развитием английских мануфактур, далеко превзошедших голландские, и ростом британского торгового флота, который благодаря навигационным актам приобрел фактическую монополию на вывоз британских изделий. Английский торговый флот, насчитывавший в 1702 г. 3300 судов общим водоизмещением в 260 тыс. т, в 1764 г. включал уже 8100 судов водоизмещением в 590 тыс. т. Интересно отметить, что к 1775 г. примерно треть британского торгового флота была построена на верфях в ее колониальных владениях. В колониях других стран судостроение не получило развития.

Следует сказать, что Лондон, заняв ведущее место в заморской торговле, не приобрел монопольного положения, которое прежде принадлежало Амстердаму. С Лондоном делили роль центров заморской торговли сохранявший какую-то долю былого значения Амстердам, Бордо, Гамбург и даже Лиссабон.

Серединные десятилетия XVIII в. были переломными в том смысле, что торговое преобладание Англии на мировом рынке, способствуя созданию основ английской промышленной гегемонии и превратившись в мощный фактор перехода от мануфактурного к фабричному производству, в свою очередь, стало подкрепляться ее промышленным превосходством. В результате в Англии — и, видимо, только в ней — в самый канун промышленной революции мануфактура не могла уже удовлетворять растущий спрос. В других странах развитие мануфактуры тормозилось узостью как внутреннего, так и доступной части мирового рынка.

Как известно, в мануфактурный период торговая гегемония обеспечивала промышленное преобладание. Она достигалась во многом благодаря действию внеэкономических причин, но способствовала значительному мануфактурному развитию только там, где условия для этого создавались еще в средние века. Более быстрое развитие мануфактуры приводило к подрыву торговой монополии соперника.

Единственным серьезным торговым конкурентом Англии в XVIII в. оставалась Франция, в которой быстро развивался буржуазный уклад и которая по численности населения более чем вдвое превосходила свою соперницу. В первой половине века быстрыми темпами росла судостроительная промышленность Франции. Со времени окончания войны за испанское наследство и до 1789 г. вывоз французских сельскохозяйственных и промышленных товаров вырос в 2,5–3 раза, а колониальных продуктов — более чем в 10 раз. Наиболее прибыльные отрасли внешней торговли были прочно захвачены купцами и судовладельцами нескольких крупных портовых городов, особенно Бордо и Нанта. Французские купцы пытались не очень отставать от своих английских конкурентов в работорговле. К 1789 г. по крайней мере от трети до половины импортируемых в Нант колониальных товаров являлись платой за рабов, купленных у нантских купцов.

В канун 1789 г. торговля Бордо достигла 250 млн ливров, тогда как в 1717 г. — максимум 13 млн. Ежегодные темпы роста составляли 4,4 %. Для сравнения укажем темпы роста французской промышленности — 1,19—1,5 %.

В конечном счете борьба стран-конкурентов велась и решалась с помощью торговых войн. Войны не только велись во имя интересов торговли, но во многих случаях способствовали ее развитию и финансировались в немалой мере за счет доходов от торговли. «Что же позволило Англии, — писал еще в 1696 г. известный экономист Ч. Давенант, — нести расходы, связанные с дорогостоящей войной, как не великие богатства, которые тридцать лет притекали к нам в результате нашей внешней торговли»[106]. Эти слова в еще большей степени применимы к финансированию войн, происходивших в последующие десятилетия. Подчеркивая, что, по общему мнению, богатства Великобритании проистекают главным образом из торговли, английский министр Холдернес в 1757 г. добавлял: «Наша торговля зависит от соответствующего использования нашей морской мощи, и торговля и морская мощь зависят друг от друга»[107]. Благодаря превосходству своей промышленности и флота Англии к 60-м годам удалось добиться значительного перевеса в борьбе с Францией, но эта борьба была еще далеко не завершена и продолжалась в течение всей оставшейся части XVIII и начала XIX столетия.

Экономические перемены вызвали заметные сдвиги в социальной структуре европейского общества. Буржуазия была неоднородна во всех европейских странах, но степень этой неоднородности была различной. Привилегированные верхи состояли из купцов-пайщиков монопольных компаний, финансистов, откупщиков налогов, крупных негоциантов и судовладельцев. Удельный вес и политическое влияние верхушечного слоя буржуазии были весьма различными в разных странах. В раннебуржуазных государствах именно он фактически стоял у власти, даже если высшие посты в государственном аппарате занимали, как в Англии, представители сблизившейся с ним дворянской аристократии. Влияние буржуазных верхов ощущалось и во Франции, хотя власть целиком оставалась в руках дворянства. Позиции этого слоя были слабыми в экономически менее развитых государствах Центральной и Северной Европы. Но и в них дворянское государство не могло не считаться с интересами узкой привилегированной верхушки буржуазии.

Новым слоем в составе буржуазии стали мануфактуристы. Однако значительная их часть совмещала роль промышленника с ролью купца. Даже в Англии и во Франции в первой половине XVIII в. мануфактура вызвала к жизни лишь немногочисленную крупную промышленную буржуазию. Несколько более широким был слой предпринимателей средней руки. Эти новые предприниматели, вкладывавшие капитал в производственную сферу, редко происходили из старых буржуазных семей. Интересно, что еще в 1696 г. английский статистик Г. Кинг не вводит категорию промышленника-предпринимателя, а немногим более чем через столетие, в 1803 г. другой крупный экономист, П. Калхаун, определил их число уже в 25 тыс. человек.