Александр Чубарьян – Европа нового времени (XVII—ХVIII века) (страница 95)

К концу мануфактурного периода, т. е. примерно в 60—70-е годы XVIII в., в наиболее развитой стране, Англии, начал проявлять себя скрытый конфликт между правящей землевладельческой аристократией и ее союзниками — привилегированными буржуазными верхами и новой промышленной буржуазией. Уже в конце 60-х годов внимательный современник констатировал как общеизвестную истину: «Земельные собственники и промышленники вечно враждуют между собой и завидуют выгодам друг друга»[108].

Развитие мануфактуры привело к значительному умножению рядов мануфактурного пролетариата. Новые промышленные центры были районами концентрации большой массы мануфактурных рабочих. Так, в середине XVIII в. в хлопчатобумажной промышленности Ланкашира было занято не менее 30 тыс. человек, в горнодобывающих областях между Ньюкаслом и Сандерлендом — до 40 тыс. шахтеров, докеров, транспортных рабочих, в металлообработке в Бирмингеме — 45 тыс. рабочих. Все большее разделение труда снижало требования к квалификации рабочих. Лорд Шелборн в 1766 г. приводил пример пуговичного производства: «Пуговица передается из рук в руки пятьюдесятью людьми, каждый из которых, вероятно, ежегодно имеет дело с тысячью штук; в результате работа настолько упрощается, что в пяти случаях из шести ее могут не хуже взрослых выполнять шести- или восьмилетние дети». Владельцы некоторых мануфактур использовали полуидиотов для выполнения простых операций; это, однако, составляло производственный секрет. Вместе с тем в отдельных производствах наблюдалась и противоположная тенденция. Внедрение сложного инструмента, увеличивавшего производительность труда, требовало высокой квалификации от части рабочих, и наличие в данной отрасли таких подготовленных кадров являлось предпосылкой для последующего перехода к машинному производству.

Значительные изменения произошли в составе городского плебса. К его верхним слоям относились квалифицированные ремесленники, хозяева мастерских, нанимавшие одного или нескольких работников, а также частично сохранившие независимость рабочие рассеянной мануфактуры, владевшие собственными станками и нанимавшие себе помощников, низшие слои мелкой и торговой буржуазии — лавочники, коробейники, содержатели трактиров и т. п. К мелкобуржуазному слою примыкал полупролетарский, состоящий главным образом из цеховых мастеров и рабочих рассеянной мануфактуры, владевших собственными средствами производства, но не эксплуатировавших наемный труд. Наконец, пролетарский (точнее, предпролетарский) слой составляли рабочие централизованных, а также рассеянных мануфактур, не владевшие собственными средствами производства, все подсобные рабочие, ремесленные подмастерья, поденщики, ученики, слуги и др. Соотношение между различными слоями городского плебса и состав каждого из них в конечном счете определялись уровнем развития мануфактурного производства. Широкое распространение мануфактуры в сельских районах приводило к тому, что там также с известными модификациями воспроизводились эти категории жителей, с тем отличием, что некоторые из них оставались частью крестьянского населения.

Поскольку мануфактура снижала требования к квалификации большинства рабочих, она тем самым ослабляла их способность к сопротивлению предпринимателям. Однако оно было повсеместно достаточно сильным, чтобы ставить пределы безудержной эксплуатации. В итоге в Англии сохранялись законы об ученичестве, предусматривавшие семилетний срок обучения и ограничивавшие предпринимателя в свободном найме рабочей силы. Это было одним из факторов недолговечности многих мануфактур, которые исчезали вследствие миграции рабочего населения.

Глава 2

ЕВРОПЕЙСКАЯ АГРИКУЛЬТУРА В XVII–XVIII ВЕКАХ

(К западу от Эльбы)

В XVII–XVIII вв. Европа все еще в значительной степени была «аграрным» континентом. Развитие сельского хозяйства, повышение его продуктивности, как и прежде, были необходимым условием существования и нормального функционирования общества, тем более в период демографических и социальных изменений в его структуре, столь характерных для XVIII столетия.

Даже в наиболее развитых в промышленном отношении и урбанизированных странах большинство рабочего населения было занято в сельском хозяйстве. Например, в Англии в начале XVIII в. сельскохозяйственным трудом занималось 75 % населения (в 1846 г. — всего 26 %), во Франции — 80–85 % (в 1856 г. — 54 %), в Финляндии — 81 %, в Ломбардии — 74 %.

Разумеется, тип аграрного развития в различных регионах Европы был неодинаков. Причиной существования весьма значительных региональных особенностей в развитии аграрной жизни Западной Европы периода мануфактурного капитализма являлось прежде всего различие в путях эволюции форм земельной собственности, унаследованное от предшествующих столетий. В XVIII в. на территории этого континента воспроизводились оба теоретически намеченных впоследствии К. Марксом варианта разложения феодальных земельных отношений: эволюция денежной формы феодальной ренты по направлению к превращению земли в мелкую крестьянскую собственность; к форме капиталистического производства, к ренте, уплачиваемой капиталистическим арендатором. В классическом виде переход к поместью нового типа, т. е. трехчленному, характерному для капиталистического способа производства, делению сельского общества (наемный рабочий — капиталистический арендатор — лендлорд) совершался только в Англии. Основой этого процесса явилась экспроприация крестьянства, заключительным аккордом которой были парламентские огораживания конца XVIII — начала XIX в. Однако, будучи классическим в Англии, процесс насильственной экспроприации вовсе не являлся по форме преобладающим в остальных странах Европы.

Воспроизведение английского варианта капиталистической аграрной эволюции, отмеченной, впрочем, чертами своеобразия, было характерно для Северной Франции (Парижский бассейн, Французская Фландрия, Северо-Восточная Нормандия). Крупный фермер Северной Франции организовывал производственный процесс, пользуясь собственным инвентарем и наемной рабочей силой. Он выступал как сельский капиталист, получаемая им прибыль была предпринимательским доходом, а арендная плата, поступавшая помещику, являясь избытком над средней прибылью, приобретала характер капиталистической ренты. Становление таких крупных ферм во Франции имело предпосылкой экспроприацию мелкого крестьянства за счет интенсивного наступления на него крупных землевладельцев и буржуазии, скупавших мелкие держания. Вот почему образование фермерских хозяйств было наиболее характерным для районов с преимущественным наличием крупного дворянского и церковного землевладения. Таким образом, аграрное развитие Севера Франции может быть рассмотрено в качестве варианта английского пути развития капитализма в сельском хозяйстве.

Однако на большей части территории Европы XVIII столетия господствовало мелкое крестьянское землевладение с характерным для него формированием капиталистических элементов из межкрестьянских отношений, в результате социально-экономической дифференциации сельскохозяйственных производителей. Различия заключались в большей или меньшей степени экономической самостоятельности такого хозяйства. Если в Южной Франции, Южной Италии (Неаполитанское королевство), Северной Испании (Страна басков, Галисия, Гипускоа, Астурия), Северо-Западной Германии (Вестфалия и Нижняя Саксония), Вюртемберге и некоторых других областях крестьянское держание при относительной хозяйственной самостоятельности все же являлось «собственностью в пределах сеньории», т. е. было специфической формой позднефеодального держания, то Фландрия и Брабаит, а в особенности Северные Нидерланды (Голландия, Зеландия, Фрисландия) являли собой пример максимальной экономической мобильности, т. е. наиболее устойчивых рыночных связей мелкого крестьянского хозяйства.

Особенности скандинавского варианта развития феодализма также предопределили наличие в XVIII в. у крестьянства мелкой земельной собственности и отсутствие личной зависимости.

Резкий контраст в этом отношении в XVIII столетии представляло положение в сельском хозяйстве Андалусии и Арагона, Сицилии и Сардинии, Савойи, герцогства Мантуя, папских владений в Италии, Тироля и Гессена, где сохранялись крупные латифундии светских и церковных феодалов и где наиболее тяжелым было положение непосредственного производителя.

Известно, что для Европы в целом издавна (с XIV в.) был характерен аграрный дуализм. Если к западу от Эльбы с XVI в. определяющим моментом была буржуазная перестройка деревни, то на востоке феодальные производственные отношения характеризовались превращением в хозяйственную доминанту фольварка — помещичьего хозяйства на домене, основанного на труде крепостных-барщинников и работающего на рынок. Фольварк, конечно, не являлся просто увеличенной копией феодального домена в силу уже одной своей ориентации на международный рынок. Это глубоко противоречивое явление, порождение деформированного развитием капиталистического способа производства феодализма, связанное с разложением феодального базиса и в то же время являющееся основой его консервации.