Александр Чубарьян – Европа нового времени (XVII—ХVIII века) (страница 70)
Однако те же объективные условия, которые с необходимостью породили возможность возведения частных склонностей монархов в ранг государственных интересов, вместе с тем жестко ограничивали эту возможность пределами, в которых она была лишь формой проявления исторической необходимости. Конечно, при абсолютизме особое значение приобретают личные взгляды, интересы и планы правящего монарха. Представления Людовика XIV о королевской «славе» не были только порождением посредственного ума и непомерного тщеславия, сконцентрированного на достижении показного помпезного величия. Эти представления объективно весьма соответствовали задаче повышения престижа монархии, еще совсем недавно победившей Фронду, и интересам господствующих классов, которым шли на пользу и завоевательные войны, и меркантилистская политика, продолжением которой они являлись.
Представления Людовика XIV о «славе» заставляли его в 60-е годы тяготиться зависимостью от каких-то голландских торговцев, помощь которых на море была необходима для успешной войны против Испании. Но эта же королевская забота о «славе» крайне способствовала стараниям Кольбера создать мощный военный флот для обеспечения торговых интересов французской буржуазии. Однако, по мере того как войны Людовика XIV становились все более дорогостоящими и все менее успешными, «слава» короля и интересы господствующих классов переставали соответствовать друг другу. Никакими преимуществами меркантилистской политики нельзя было компенсировать разорительное бремя огромных военных расходов. Никакое честолюбие Людовика XIV или Филиппа II не могло заставить их действовать по-иному, чем это было возможно при тогдашних методах ведения войны постоянными армиями, состоящими из наемных солдат, что, в свою очередь, целиком обусловливалось уровнем социально-экономического развития, социальной структурой тогдашнего общества. И сами монархи, как правило, вполне разделяли и следовали той системе представлений о своих и государственных интересах, которые порождались этими условиями в сознании правящих кругов.
Французский абсолютизм ранее других достиг полного успеха в подавлении всех своих внутренних противников и унификации законодательства во всех основных областях, касающихся отношений монархии с ее подданными, высокой степени религиозного единства. Между тем Испания во второй половине XVII в. даже формально не считалась единым государством, и ее король официально являлся монархом Кастилии, Арагона, Наварры, а наравне с этим Сицилии, Фландрии, Франш-Конте и других владений.
В итоге Франция явно превосходила многие другие западноевропейские страны по совокупности таких компонентов мощи, как величина территории, численность населения, естественные полезные ископаемые, по способности правительства изымать у населения экономические ресурсы и распоряжаться ими в дипломатических и военных акциях, наконец, по географическому положению, позволяющему с наибольшей эффективностью использовать эти ресурсы для внешнеполитической экспансии. Между 1640 и 1680 гг. во Франции была создана крупная постоянная армия, намного более многочисленная, лучше обученная и дисциплинированная, чем у любой другой европейской державы того времени. В 1688 г. ее численность составляла 290 тыс. и затем даже в мирное время не опускалась ниже 200 тыс., а в середине XVIII в. (если считать и военно-морской флот) временами достигала 500 тыс. человек. Соответственно возрастали вооруженные силы и других европейских государств. Прусская армия увеличилась с 6 тыс. в 1660 г. до 83 тыс. в 1740 г. и до 200 тыс. в 1786 г.
Французский абсолютизм в начальный этап полуторавекового периода развития между Фрондой и Великой Французской революцией обладал наибольшей относительной автономией от господствующих классов. Она включала и возможность проведения, не вызывая открытой оппозиции, внешнеполитических акций, которые значительная часть собственников и особенно буржуазия могли считать не соответствующими их интересам. Только в подобной атмосфере могли быть написаны Людовиком такие откровенные слова о начале его правления: «Повсюду царило спокойствие. С моими соседями был заключен мир на столь длительный срок, сколь я сам пожелал… Мой возраст и удовольствие находиться во главе моих армий пробудили во мне желание к большей активности за границей»[93].
Многократно повторявшиеся в работах западных историков утверждения, будто Людовик XIV ставил главной задачей завоевание Францией ее «естественных» границ по Пиренеям, Альпам и Рейну, опровергаются последующими исследованиями[94]. Хотя в XVII в. идея «естественных границ» и встречается в сочинениях отдельных публицистов, она никак не вяжется с планами и целями правительства Людовика XIV, который даже само королевство Франции рассматривал как совокупность принадлежащих ему наследственных земель. Контуры экспансионистской политики Людовика начали вырисовываться вскоре после заключения в 1659 г. Пиренейского мира.
На европейской арене (поскольку речь идет о западной и центральной части континента) по-прежнему сохраняли ранг великих держав Франция, Англия, Нидерланды, государство Габсбургов, глава которого был императором Священной Римской империи германской нации, Швеция, Испания, удерживавшая свое место скорее из-за еще свежих воспоминаний о ее прежнем могуществе. Меньшую, но все же, как правило, относительно независимую роль играли германские государства — Бавария, Бранденбург и Саксония, в Италии — Венеция и Папство, герцогство Савойское, а также Португалия на Юге Европы и Дания на Севере. Положение в Восточной Европе определялось отношениями между Россией, Польшей, Швецией и германским императором.
В 50-е годы, несмотря на окончание общеевропейской Тридцатилетней войны, продолжался испано-французский конфликт. Затяжной характер, который он принял, был связан с тем, что на протяжении нескольких лет почти все ресурсы правительства Франции были скованы борьбой с Фрондой, а также тем, что французские армии потерпели два чувствительных поражения — в 1655 г. при Павии в Италии, а в следующем году при Валансьенне во Франции. Но эти победы Испании не отражали реального соотношения сил, что стало особенно ясным после того, как в 1655 г. по предписанию Оливера Кромвеля британские эскадры атаковали испанские владения в Карибском бассейне. Мазарини поспешил заключить соглашение с Кромвелем. Испанский флот, перевозивший серебро, стал в значительной своей части добычей британских кораблей, а в июне 1658 г. союзные англо-французские войска захватили крупный порт Дюнкерк во Фландрии. Линии связи между Испанией и ее владениями в Европе и Западном полушарии оказались под сильнейшим давлением, и провозгласившая независимость Португалия играла ту же роль, которая в предшествующие десятилетия принадлежала восставшим Нидерландам, отвлекая значительную часть испанских войск.
Правительство Филиппа IV пошло в 1659 г. на заключение Пиренейского мира с Францией не только в результате истощения финансовых ресурсов Испании, но и в надежде развязать себе руки для нового завоевания Португалии. Мазарини согласился прекратить помощь Португалии и возвратить вождю Фронды принцу Конде его земли во Франции, испанское правительство, в свою очередь, уступило Франции ряд территорий. Скрепивший мир брачный контракт между французским королем и дочерью Филиппа IV Марией Терезой предусматривал отказ инфанты от прав на испанский престол в обмен на выплату Мадридским двором ее приданого в размере 500 тыс. экю. Эта выплата не была произведена, что и послужило юридическим предлогом для последующих притязаний Людовика XIV. Одним из первых действий французского короля после того, как он принял бразды правления, стало возобновление помощи Португалии, получавшей также английскую поддержку. На протяжении почти целого десятилетия, примерно с 1657 по 1665 г., правительство в Мадриде предпринимало отчаянные попытки подчинить Португалию, которая, однако, опираясь на французские и английские субсидии, успешно отразила нападения плохо вооруженных и обученных испанских войск, обладавших лишь тенью своей былой мощи.
В начале 1660-х годов в масштабах Европы в целом установился не долгий мир. Со сцены сошли политические деятели, ранее руководившие дипломатией европейских государств. На смену им пришли во Франции Людовик XIV, ставший после смерти кардинала Мазарини в 1661 г. собственным первым министром. На императорский трон с 1658 г. был избран Леопольд I. В 1660 г. вернувшийся из изгнания Карл II занял английский престол. В Испании в 1665 г. Филиппу IV наследовал его больной и слабоумный сын Карл II. Еще ранее в 1660 г. умер шведский король Карл X, власть перешла к регентам при его малолетнем сыне.
Цепь разнородных испанских владений, протянувшихся от берегов Северного моря через Южные Нидерланды, рейнские и итальянские области вплоть до Мессинского пролива, временами прерывалась или вытягивалась в узкую линию, особо уязвимую для нападения со стороны враждебных соседей — Франции, западногерманских княжеств, Савойи, Венеции, которые были расположены на обоих флангах этой цепи и занимали стратегически господствующие позиции. Вестфальский мир и последовавший за ним Пиренейский мир 1659 г. между Францией и Испанией способствовали резкому упадку военного и политического могущества Испании. В результате владения испанских Габсбургов, окружавшие с трех сторон Францию, — северные провинции Испании, Южные Нидерланды (Бельгия), Франш-Конте и Миланское герцогство — стали все более превращаться в первоочередные объекты завоевательной политики Людовика XIV.