Александр Чубарьян – Европа нового времени (XVII—ХVIII века) (страница 72)

Однако, стремясь не допускать дальнейших захватов Людовика XIV, ни в Гааге, ни в Лондоне не хотели терять его в качестве союзника. Поэтому свое противодействие английские и голландские дипломаты стремились облечь в форму содействия удовлетворению официально выдвигаемых Францией требований, которые, правда, составляли лишь меньшую часть ее действительных притязаний. Тройственный союз направил свой нажим не столько на Версаль, что было небезопасно, сколько на Мадрид, требуя немедленного заключения мира. Но Людовик не дал себя обмануть, затаив злобу на, как он считал, предательство со стороны «неблагодарной республики торговцев селедкой». Зимой 1668 г. армия под командованием принца Конде заняла Франш-Конте, что дало Людовику дополнительные козыри на переговорах. Тем не менее Людовик XIV стремился пока поддерживать добрые отношения как с Англией, так и с Нидерландами. Он поэтому был вынужден пойти в 1668 г. на заключение Аахенского мира, лишь отчасти достигнув поставленных целей.

Людовик XIV оказался перед выбором удержания либо завоеванной части Фландрии (Южные Нидерланды), либо Франш-Конте. Он предпочел сохранить земли и крепости во Фландрии, рассматривая ее как плацдарм для будущих наступательных войн. Сохранение оставшейся части Южных Нидерландов за Испанией было гарантировано Англией и Голландией. Франш-Конте возвращалось Испании. Некоторые из перешедших к Франции по Аахенскому договору городов в Южных Нидерландах (Лилль, Шарлеруа и др.) представляли собой анклавы на территории, оставшейся в руках испанцев, а, напротив, испанские крепости — анклавы в районах, перешедших к Франции. Граница, установленная в 1668 г., явно носила временный характер.

Тройственный союз выявил опасность, которую представлял для планов Людовика союз «морских держав», как современники именовали Англию и Нидерланды. Эта первая попытка создания блока раннебуржуазных стран оказалась недолговечной. Его подрывало продолжавшееся торговое и колониальное соперничество между ними. А далеко не закончившийся и даже временно обратившийся вспять процесс перестройки на буржуазных началах политического устройства Англии создавал немалые возможности для французской дипломатии продолжать оказывать воздействие на политический курс лондонского правительства.

Однако, несмотря на острые противоречия между Англией и Голландией, на сильное французское влияние при дворе реставрированных Стюартов, Лондон и Гаагу объединяло стремление ни в коем случае не допускать, чтобы побережье Фландрии оказалось в руках Людовика XIV. И тогда, и впоследствии считалось не подлежащим сомнению, что переход этих районов под власть Франции сделал бы возможным для нее, контролируя проливы Па-де-Кале и Ла-Манш, в любой момент создавать препятствия для голландского мореплавания и угрожать высадкой десанта в Англии. Борьба против этой временами становившейся вполне реальной перспективы определяла очень многое в позиции Англии и Голландии, а следовательно, и в расстановке фигур на шахматной доске европейской дипломатии.

Участвуя в Тройственном союзе, Карл II хотел продемонстрировать Людовику XIV свою ценность как будущего союзника и вместе с тем усилить враждебность Версальского двора к Нидерландам как организатору антифранцузской коалиции. Войны 60-х годов были торговыми войнами европейских наций, которые вели начало с отпадения Нидерландов от Испании и ареной для которых служил земной шар. За годы после Аахенского мира французская торговля колониальными продуктами — кофе, сахаром, хлопком — стала расти более быстрыми темпами, чем британская. Сторонники господствующей системы меркантилизма рассматривали благоприятный баланс внешней торговли как источник возрастания богатства страны.

Известный английский статистик Г. Кинг в 1688 г. к слоям, умножающим национальное богатство, относил в первую очередь поземельное дворянство, чиновников, купцов, ведущих морскую торговлю, священников, морских и армейских офицеров; напротив, в непроизводственную сферу, «уменьшающую» богатства королевства, включались матросы и солдаты, крестьяне, земледельческие рабочие, пауперы и нищие, являющиеся, мол, бременем для общества… Удивительно ли, что обеспечение интересов внешней торговли, возможное наилучшим образом посредством войн и завоеваний, считалось путем к умножению богатств страны, как бы ни страдали от этого «непроизводительные» общественные низы? «Торговля, — полагал Кольбер, — побудила народы Европы и в военное и в мирное время постоянно сражаться за то, кто из них получит от нее наибольший выигрыш»[96]. Кольбер в этой связи добавлял: «Насколько мы сможем уменьшить доходы, которые получают голландцы от подданных короля, и потребление поставляемых ими товаров… настолько мы увеличим мощь, величие и изобилие государства»[97]. Он горячо одобрял вторжение войск Людовика XIV в Нидерланды, рассчитывая, что это нанесет уничтожающий удар голландской торговле.

В проведении меркантилистской политики правительства раннебуржуазных государств могли опираться не только на собственно буржуазные круги, но и на значительную часть обуржуазившегося поземельного дворянства, нередко вкладывавшего капиталы в торговлю и заинтересованного в ее развитии. Такие явления были значительно более редки во Франции во второй половине XVII и в первые десятилетия XVIII в. Поэтому там дворянская оппозиция меркантилистской политике Кольбера, которую связывали со стремлением финансировать разорительные войны Людовика XIV, приняла даже характер недовольства промышленным и торговым развитием, разрушавшим, по мнению выразителей взглядов так называемой «партии благочестивых», традиционный социальный порядок и подрывающим уважение к религии и основам морали.

Важным новым фактором в 60-е годы XVII в. стало впервые (со времени начала гражданских войн предшествующего столетия во Франции) появление сильного французского военного флота, построенного по настоянию Кольбера. Этот флот в количественном отношении еще уступал английскому и голландскому и был укомплектован менее опытными командами. Однако сооружение крупного военно-морского порта в Бресте, расположенного с наветренной стороны по отношению к британским гаваням, давало французам возможность контроля торговых путей в Атлантику и высадки десанта на западном побережье Великобритании и в Ирландии. Опасения Англии, что французский военный флот предназначался именно для этих целей, оказались преждевременными. Непосредственной целью его создания было освободить Людовика XIV от необходимости добиваться помощи голландцев в военных операциях против испанских средиземноморских владений и развязать ему тем самым руки и в принятии мер, направленных на подрыв торгового преобладания Нидерландов. Одновременно со строительством флота Кольбер резко повысил ввозные пошлины.

Масштабы морских войн создали во многих странах серьезные проблемы для администрации, занятой строительством и ремонтом военных кораблей. В доках и арсеналах, превратившихся в самые крупные по размерам промышленные предприятия тогдашней Европы, трудились тысячи рабочих различных специальностей. Производство пороха, парусов и других видов снаряжения для военного флота предъявляло высокие требования к квалификации рабочей силы. Военно-морское ведомство должно было решать и другие трудные задачи — вербовки десятков тысяч матросов, лечения больных и раненых, содержания военнопленных.

По мнению современников, Людовик XIV накануне и после Аахенского мира занял позицию, позволяющую ему выдвигать притязания на преобладание в Западной и Центральной Европе. Это с особой остротой ощущали в Вене, где еще недавно — в первой половине XVII в. — строили подобные же планы. Император Леопольд I решил, что в создавшихся условиях будет выгоднее заранее договориться о разделе «испанского наследства» после ожидавшейся в недалеком будущем смерти больного короля Испании Карла II Габсбурга. Заключенный договор (так называемый первый договор о разделе) не был осуществлен — вопреки расчетам дипломатов испанский король прожил еще три десятилетия. Тем не менее договор на время улучшил отношения между Францией и императором. IА это позволило Людовику XIV выступить против, как он теперь считал, своего главного врага — голландцев, которые путем создания Тройственного союза порушили планы Людовика, намеревавшегося в результате войны с Испанией установить свой контроль над Южными Нидерландами. Однако для успешной войны против Нидерландов надо было подорвать снова возобновленный в январе 1670 г. Тройственный союз. Большим успехом французской дипломатии стал подрыв этого союза в его самом слабом звене — Лондоне. Английский Карл II с его тайными симпатиями к католицизму, стремлением к максимально возможному в послереволюционных условиях расширению прерогатив монарха тяготился сотрудничеством с голландскими кальвинистами. Вдобавок Карл II Стюарт испытывал постоянную острую нужду в деньгах, которые позволили бы ему стать независимым от парламента. Для этого требовались немалые средства, которые можно было получить только у Версальского двора.

Решив круто изменить внешнеполитический курс, Карл II учитывал, что при усиливавшихся антифранцузских настроениях это могло было быть осуществлено только в глубокой тайне. Обычные дипломатические каналы здесь не подходили. Поэтому шифрованную переписку оба монарха вели через сестру Карла Генриетту, бывшую замужем за братом Людовика XIV. В ходе переговоров Карл Стюарт дал даже обязательство перейти в католицизм, что получило огласку и могло стоить ему короны. Впрочем, британский монарх и не думал серьезно о выполнении данного слова, собираясь попросту надуть своего партнера.