Александр Чубарьян – Европа нового времени (XVII—ХVIII века) (страница 67)
В результате «посадского строения» 1649–1652 гг. в стране в государево тягло было перечислено более 10 тыс. дворов беломестцев, в том числе почти 1,5 тыс. — в Москве. Реформа дала определенный эффект, но ее практическая реализация постоянно натыкалась на противодействие духовных и светских феодалов. В некоторых случаях правительство отступало от исходных принципов «строения», потрафляя крупным землевладельцам. Объявляя в Уложении 1649 г. об отписке частновладельческих беломестных слобод в тягло, правительство обещало пострадавшим от этого феодалам компенсацию за счет раздачи «государевых сел». Но главное положение о неотчуждении тяглых дворов и участков беломестцев было подтверждено указом 1660 г. Площадным подьячим строго запрещалось составлять документы на такие сделки.
«Посадское строение» следует рассматривать как существенную уступку городскому населению и, прежде всего, его предпринимательской верхушке, тем «капиталистам-купцам», которые были хозяевами формирующегося всероссийского рынка. Именно купечество было связано наиболее непосредственно с товарно-денежными отношениями, казна от него получала большие доходы. Представители торгового капитала широко привлекались для выполнения всевозможных государственных служб, особенно тех, которые имели финансово-хозяйственный характер. Купцов назначали управителями казенных предприятий, таможенными головами, ответственными за сбор налогов. О весомом для государственного бюджета значении этих «служб» говорит хотя бы тот факт, что ежегодные сборы таможни в Архангельске, к которым были приставлены богатейшие купцы, приносили доход до 300 тыс. руб. в год.
Разработка финансовых и в более широком плане экономических мероприятий проводилась при активном участии людей «торгового чина». Так, введение соляной пошлины в значительной мере было инициативой Назария Чистого, начинавшего свою карьеру в качестве гостя. У истоков денежной реформы (введение в оборот медной монеты) стоял гость В. Г. Шорин. Высший слой купечества — гости, члены гостиной и суконной сотен — находился на принилегированном положении, а гости имели право наряду с дворянами владеть вотчинами. Правительство не раз прибегало к услугам торговых людей для выполнения ответственных дипломатических поручений в других странах.
Поэтому царское правительство прислушивалось к голосу отечественных коммерсантов и учитывало в своей политике их требования. Под влиянием купцов принимались меры по унификации таможенного обложения и его упрощению. Уставной таможенной грамотой 1653 г. были отменены многочисленные мелкие сборы и введена единая «рублевая» пошлина. Новоторговый устав 1667 г., имея ярко выраженную протекционистскую окраску, значительно облегчил конкурентную борьбу на рынке местным торговцам, для иностранных негоциантов ввели повышенные пошлины и ограничили операции внутри России. Предпринимались также шаги, направленные на поощрение отечественной промышленности.
Все это представляло собой проявления политики меркантилизма, ее буржуазных черт. Ставя на первый план интересы феодалов, царизм вместе с тем учитывал импульсы, идущие от торгово-промышленных кругов России. Следовательно, налицо был еще один признак, указывающий на эволюцию монархии в абсолютистскую. Как и в других европейских странах, используя нарождающуюся буржуазию в качестве своего «союзника», монархия нередко грабила ее беззастенчивым образом. Этим объяснялся крах немалого числа торговых домов России.
Становление абсолютной монархии было обусловлено изменениями в иерархии феодального общества. Эти изменения выражались в постепенном упрощении структуры и «чинов» господствующего класса. По мере возвышения царской власти происходит сокращение ступеней иерархической лестницы. Если в начале XVII в. крупные феодалы еще имели своих вассалов, то на исходе этого столетия лишь в некоторых звеньях высших церковных кругов сохраняются, например, дети боярские — в качестве служилых людей-вассалов. Светские феодалы в своей массе от князей до захудалых городовых дворян и детей боярских становятся непосредственными вассалами государя. Между ними и царем исчезают какие-либо промежуточные стадии феодально-служебных связей. Следовательно, расширяется социальная база формирующейся абсолютной монархии, что находит воплощение в едином для дворянства судебно-правовом статусе.
Консолидация дворянства отразилась и в представлениях современников. Г. Котошихин сообщал, что в России «из посадцких людей и из поповых и из крестьянских детей и из боярских людей (т. е. холопов. —
Своего рода «чистке» подверглись даже приборные служилые, в которые указ 1671 г. запрещал верстать «пашенных крестьян».
Аналогичное ограничение было указано правительством для духовенства. Церковные власти должны были наблюдать за тем, чтобы в священнослужители не принимали беглых крестьян и холопов, так как подобный переход для них вовсе не связан с религиозными чувствами, а отражает стремление избегнуть зависимого положения («не хотя рабы в рабех, а крестьяне во крестьянстве быти»)[84]. Согласно царскому указу запрещалось принимать на службу в качестве подьячих «расстриг» — попов и дьяконов.
Естественным продолжением политики предшествующего времени стали меры правительства, цель которых — упразднение последних иммунитетных прав духовных и светских феодалов (за исключением, разумеется, основных, связанных с монополией на земельную собственность и крепостные рабочие руки). Речь идет о ликвидации частной судебной юрисдикции феодалов. Это нашло выражение в отмене выдачи несудимых грамот, столь характерных для периода классического феодализма. Государство (за редкими исключениями) отменяет практику освобождения феодалов и их зависимых людей от платежа таможенных пошлин.
В некоторых случаях центральная власть пытается даже вторгнуться в те области отношений, которые почти не поддаются государственному регулированию. Так, правительство (особенно в условиях войн или восстаний) настоятельно проводило линию на установление твердых «указных» цен для покупки хлеба и другого продовольствия на нужды ратных людей. Оно предпринимало шаги по «огосударствлению» деятельности скупщиков на рынке, рассчитывая превратить их в послушных агентов казны. Но все эти усилия вызывали недовольство товаропроизводителей и торговцев. Крепостнические поползновения властей даже торговлю превратить для крестьян в разновидность «государева тягла» были обречены на неудачу.
В арсенале средств воздействия на подданных, который был в ходу у правительства и способствовал укреплению абсолютистских начал, находилась и довольно гибкая национальная политика. Будучи многонациональным государством, Россия оказалась жизнеспособной перед лицом всевозможных внешних воздействий и внутренних потрясений. Водораздел классовых интересов обозначился в XVII в. столь разительно, что прошел и по всем населяющим страну народам, разделив их отнюдь не по национально-этническому признаку. Конечно, речь идет о самых начальных фазах этой поляризации, но она уже проявлялась. Наиболее наглядно она сказывалась в ходе открытых и широких классовых битв — крестьянских войн. В стане антифеодальной борьбы очутились трудящиеся массы русского и других народов государства, их противниками выступали господствующие слои общества, включая местную знать нерусского населения. Этому во многом содействовал сам царизм, который не выделял русских тружеников из массы многоязычных жителей России, не давал им каких-либо преимуществ перед «иноземцами». И тем, и другим доставалась доля угнетенного, приниженного люда, противостоящего привилегированным слоям общества. В то же время правительство нередко пригревало верхушку туземного населения, «лучших» людей, «князцов» и др., даже допускало ее представителей в ряды дворянства. Впрочем, такая политика не была всеобщей. В некоторых местностях царизм проводил линию на ограничение влияния местных феодалов, а подчас и на устранение их с политической арены. Все зависело от конкретной обстановки в отдельно взятом регионе. Как бы то ни было, царизм не имел заинтересованности в физическом уничтожении нерусских народов, ему нужна была населенная земля.
Известно много случаев, когда правительство и его местные органы в судебных делах, возникавших между русскими и людьми других национальностей, решали вопрос в пользу последних независимо от правоты. И объяснение здесь было одно — это делалось, учитывая, что вторая тяжущаяся сторона — не из русских. «Для иноземчества» — такой выглядела формула положительных решений для спорных дел.