Александр Черкас – Рога и копыта (страница 8)

Они попадали на землю, корчась от боли. В панике они попытались встать, схватить оружие.

– В замок! Нужно в замок! – заорал молодой, хватаясь за стремя и прыгая на свою лошадь.

Забыв обо мне и своих товарищах, он поскакал изо всех сил к замку, надеясь получить помощь. Я смотрел ему вслед. До замка было еще несколько часов езды. Он живым туда точно не доберется. Я остался один с двумя корчащимися в агонии людьми. Они катались по земле, из их ртов вырывались стоны и рвота. Запах был ужасен.

У меня появился шанс. Я должен был освободиться. И начал тереть веревки о неровный камень стены, но быстро понял, что это бесполезно – связан я был хорошо, и веревка крепка. Минут через десять стражники затихли, неподвижные тела лежали на земле. Один еще дышал, хрипя и захлебываясь. Я не чувствовал ни жалости, ни удовлетворения – только холодную решимость двигаться дальше. Мне удалось подползти к импровизированному столу стражников и взять связанными руками кинжал, которым они резали мясо. Мои пальцы, еще не до конца привыкшие к человеческому телу, плохо слушались, но я кое-как подцепил лезвие и поднес его к запястьям. Ярость и отчаяние придали сил. Я стиснул зубы и начал пилить тугую веревку об острое лезвие. Двигаться было неудобно, руки болели, но я не сдавался. Волокна веревки медленно поддавались, рвались с тихим, шуршащим звуком. Наконец, с громким треском веревка лопнула. Я освободился.

Первым делом я схватил кинжал и перерезал вторую веревку. Я подошел к телам и обыскал кошель каждого. Медяки, пара серебряных монет, кремень и трут. Негусто, но лучше, чем ничего.

Так как герцогский плащ был слишком приметен, я взял у одного из стражников добротный, но потрепанный дорожный плащ из толстой шерсти. Он был невзрачным и не имел гербов. Я отпустил герцогского коня – пусть скачет куда хочет, он мне больше не нужен. Я взял обе лошади стражников: одна оседланная, вторую я повел в поводу как заводную.

Затем быстро подобрал их броню и амуницию: кольчугу (она была слегка велика, но я решил, что можно надеть двойной поддоспешник), шлем, два меча, алебарду (ее я решил бросить – слишком громоздкая), а также фляги с водой (пустые) и еду из их котомок, добавляя к своей. Мой мешок с провизией был уже полон, так что я просто приторочил лишнее к седлу второй лошади.

Я поскакал прочь от развалин, прочь от замка, туда, куда вел внутренний компас. Путь лежал снова через ту деревеньку. Пока я к ней приблизился, стемнело окончательно, и лишь редкие звезды освещали дорогу. Деревня казалась вымершей, но на этот раз из-за закрытых ставень за многими окнами тускло светились огоньки – люди бодрствовали, прислушиваясь.

Я проехал через напряженное село. Сразу за околицей, на низком холме, в свете звезд вырисовывался не просто погост. Там стояла часовня. Небольшая, древняя, с обвалившейся частью крыши и покосившимся каменным крестом над входом. Кладбище вокруг нее выглядело не просто оскверненным – оно было методично, почти ритуально разворочено. Могилы зияли темными провалами, а свежие насыпи земли лежали правильными рядами, будто кто-то проводил раскопки.

И тогда раздался вой. Не страшный вой лютого зверя, а тот самый – заунывный, протяжный, полный такой изматывающей, хронической боли, что даже у меня, демона, по коже побежали мурашки. Вой, который уже несколько ночей сводил с ума деревню. Он не стихал. Он висел в воздухе, как ядовитый туман, частью самой ночи.

Староста был прав. Это был не волк. Это был звук долгой, мучительной агонии.

Я окинул новым зрением холм. Часовня пылала. Не огнем, а призрачным, ядовито-зеленым сиянием ловушек, сплетением магических шипов и петель, которые опутывали здание снаружи и изнутри. Это была не случайная защита. Это была система, древняя и смертоносная, активированная грубым вторжением. И в самом сердце этого сияния, в часовне, бился тот самый сгусток страданий – слабеющий, но не гаснущий.

Инстинкт выживания говорил двигаться вперед, по дороге. Но мое прошлое, моя природа узнали в этом вое что-то… родственное. Не просто адскую гончую. А псов войны из легионов Гаапа, тех самых, что шли в авангарде с некромантами. Что она могла делать здесь одна?

Любопытство – демоническое, опасное – перевесило осторожность.

Я оставил лошадей в лощине в полукилометре, двинулся пешком, сливаясь с тенями так, как учили нас, пехоту, для ночных вылазок. Приближаясь, я видел подробнее: у двери часовни валялись обгоревшие, обезображенные останки двух скелетов – тех самых, поднятых некромантами. Они попытались войти первыми и сгорели в магическом пламени. Сама дверь была выломана, но проем зиял паутиной статичных, искрящих зеленых молний – ловушка на проникновение все еще работала, хоть и ослабла.

Вой на секунду прервался, перейдя в хриплый, надрывный лай – существо внутри почуяло приближение. Не надежды – новой угрозы.

Я обошел часовню. В стене зияла дыра – не от времени, а от мощного удара, будто в нее врезался боевой таран из плоти и костей. Края камня были опалены, закопчены. Отсюда оно и ворвалось внутрь, минуя дверь. Глупое, отчаянное создание.

Через эту брешь ловушки светили слабее – они были сосредоточены на основных входах. И я протиснулся внутрь, чувствуя, как остаточная магия щекочет кожу, пытаясь распознать в моем человеческом облике врага.

Внутри пахло озоном, горелой плотью и медной гарью пролитой крови. Воздух дрожал от рассеянной магической энергии. И в центре этого хаоса, под полуразрушенными сводами, лежала она.

Адская гончая. Крупный самец, следопыт-одиночка, которых использовали для выслеживания магов. Его некогда глянцевитая черная шкура была покрывалом из ожогов, ран и запекшейся зелёной слизи – следов магических ловушек. Левый бок и задняя лапа были почти обуглены, виднелась кость. Но не это убивало его. Из его груди, прямо между передних лап, рос кристаллический шип того же ядовито-зеленого вещества, что составляло ловушки. Он пульсировал слабым светом, медленно высасывая жизнь. Это была не просто рана. Это был магический якорь, маяк страданий, растянувший агонию на дни.

Гончая повернула ко мне голову. Глаза, в которых должен был гореть адский огонь, были тусклыми, затянутыми пеленой боли. Она не зарычала. Она просто скулила, коротко и безнадежно, и снова уткнулась мордой в пол.

Я осмотрелся. Часовня была пуста. Ни алтаря, ни утвари только ярко полыхала магическим светом открывшаяся после обрушения стены ниша. Она не случайно здесь умирала. Её прислали сюда. И она почти добралась.

Я подошел к ней, медленно, держа руки на виду. Она проследила за мной взглядом, полным такой усталой покорности, что стало не по себе.

– Кто послал? – спросил я на наречии Бездны, опускаясь на корточки в паре шагов.

Она лишь хрипло выдохнула. Разговаривать она не могла. Но в её взгляде, в последней искре сознания, я прочел не приказ, а… миссию. И отчаянную досаду от провала.

Выбора не было ведь просто ждать, пока ловушка доделает своё… на это могли уйти ещё сутки. Столько страданий не заслуживало ни одно живое существо, даже слуга Гаапа.

– Возвращайся в пепел, брат, – прошептал я, и в этом слове «брат» была вся горечь нашего общего, никчемного жребия.

Я придвинулся, положил ладонь на её горячий лоб между коротких, обломанных рогов. Шерсть была сухой и ломкой. Я нашел пальцем точку под челюстью, где сходятся кости – ударное место для быстрой смерти у её породы. Поднял кинжал.

Она не сопротивлялась. Её взгляд, казалось, даже поблагодарил. Я вонзил лезвие.

Смерть пришла быстро. Тело вздрогнуло и обмякло. Зеленый шип в её груди мгновенно погас, рассыпался в мелкую, безвредную пыль. Вой, висевший над холмом несколько ночей, оборвался, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину.

И тогда случилось это. Не было черной нити. Но в момент, когда её жизнь покинула тело и устремилась обратно в хаос Бездны, частица этой энергии – отчаянная, яростная, нежелающая просто исчезнуть – рванула не ввысь, а в меня. Будто я был ближайшим родственным сосудом. Это был не дар, а случайный грабёж, кража души в последнее мгновение.

Меня отбросило назад. Я задохнулся, ощущая, как где-то глубоко в груди, рядом с холодным компасом Древнего Бога, загорается новый, крошечный, неспокойный уголёк. Он не грел. Он грыз изнутри, напоминая о забранной жизни, о долге палача. В нём не было силы – лишь тяжесть, горечь и осадок чужой, невыполненной воли.

Я встал, переступил через быстро сереющее, рассыпающееся в прах тело, и подошел к нише. Я разгрёб камни. Внутри, на каменном пьедестале, тускло мерцал какой-то предмет. Рассмотреть его не удавалось – его окутывало плотное, вязкое сияние, похожее на зелёный туман. От него исходило то же ощущение, что и от шипа в груди гончей – холодная, бездушная магия ловушки, лишь дремавшая до поры.

Мои новые глаза видели не просто свет. Они видели структуру. Паутину смертоносных энергий, опутывающую нишу, готовую разрядиться при любом неверном движении. Гончая, мощная, магически устойчивая тварь, лишь активировала периферию этой защиты и умерла в муках, растянутых на дни. Что сделает со мной, демоном в хрупкой человеческой оболочке, прямой контакт с её сердцем?

Рука сама потянулась к найденному у стражников кинжалу – попробовать сбить артефакт, подцепить его. Но я остановил себя. Это была глупость. Энергия была не на поверхности, а вплетена в сам предмет. Тронешь – сработает. И тогда я стану вторым воющим маяком на этом холме, только моя агония продлится не дни, а часы. Может, минуты.