Александр Черкас – Кровь Демона (страница 16)

Арнольд довольно крякнул, принимая это как похвалу.

Все взгляды, словно по незримой команде, переместились на Хильду.

«Хильда. Стрелок. Лучший, с кем мне доводилось служить. С нами год. А родом… с самого края мира».

Он сделал паузу, давая ей возможность вмешаться, но она лишь замерла, пальцы остановились на тетиве.

«С континента, что зовётся Вечным Льдом, — продолжил Вальтер, и его слова падали в тишину медленно и весомо, как льдинки в колодец. — Там, где даже летом дыхание дымится, а ночь длится полгода. На скалистом берегу стоит Северное Королевство. Люди там высечены из того же гранита, что и их скалы. Хильда и её брат Эйнар — оттуда. Дети льда и ветра».

Имя, произнесённое вслух, заставило Хильду слегка вздрогнуть. Она подняла голову, и её глаза, холодные, как вода подо льдом, отразили огонь. И она продолжила рассказ.

«Четыре зимы назад мой брат Эйнар нанялся в наёмники. В отряд «Стальные Когти»,— Их купили для той заварушки на восточных рубежах с Дикими землями. Брат прошёл сквозь всю мясорубку, не получив серьёзной раны. Честно отслужил контракт, получил тяжёлый кошель… и отправился домой. Только до дома не добрался. Исчез. Как будто ледник поглотил».

«Я ждала. Две зимы. Потом взяла свой лук, запасы и пошла искать. Капитана «Когтей», старого вояку по имени Гроф, нашла в портовом кабаке в Транцере. Он был пьян, зол и болтлив. Рассказал мне всю историю его службы.

— Потом я прошла весь путь от Транцера до Диких земель. Спрашивала у каждого капитана, у каждого купца, что вёз товары за Море Туманов. Никто не видел высокого светловолосого варяга с секирой за спиной и сумкой, туго набитой золотом. Он растаял. Без следа».

«Потом… я случайно встретила инквизитора. Сказал: «Инквизиция видит невидимое. Слышит неслышное. У неё есть право спрашивать там, где другие молчат». Я подумала… что это шанс. Шанс, с помощью которого можно узнать правду. Так я оказалась здесь».Она перевела ледяной взгляд с лука на пламя, будто пыталась в его переливах найти хоть какую-то нить.

Наконец её взгляд упал на меня, «Я найду след. Узнаю, что случилось на той дороге. И тогда вернусь домой. Чтобы сказать родителям. Или чтобы отомстить».

В её истории, в этих словах «Вечный Лёд», «Северное Королевство», «Море Туманов» что-то ёкнуло глубоко внутри. Мой внутренний компас, неумолимая нить, связывающая меня с Древним Богом, дрогнула и натянулась. Она указывала на север. Далеко на север. За моря, за обитаемые земли. Прямо в сердце тех самых ледяных пустошей, за которыми, судя по всему, лежала и родина Хильды. Совпадение? В моей новой жизни совпадений не было. Были знаки. И вот один из них сидел напротив, с луком из чёрного дерева и глазами, полными немого вопроса к миру.

Корнелий, всё это время сидевший, затаив дыхание, и впитывавший каждое слово как откровение, наконец пошевелился.

«Скажите, а ваш брат… он в письмах, если писал, упоминал ли что-то необычное? Конфликты в отряде? Найденные артефакты? Может, ссорился с командой из-за доли?»Он обратился уже к Хильде, с вежливым, но настойчивым интересом следователя:

Хильда покачала головой, и тень раздражения мелькнула в её глазах. «Писем не было. Эйнар не был любителем их писать».

Я отпил из своей фляги и поставил её на землю.

Вы знаете моё имя — Мелхер. Титул «рыцарь» — награда, но не наследство. Чтобы понять, откуда я и куда иду, нужно начать с конца. С конца моей старой жизни.

— Всё кончилось в одну ночь. Не с набегом разбойников или соседского барона. Я помню как резко запахло серой и магией. Они пришли из портала — демоны. Не легенда, не страшилка. Когти, клыки, крылья. Половину наших — соседей, слуг — вырезали сразу. Остальных, включая меня и отца, связали и выволокли к пылающему порталу. Последнее, что я видел перед тем, как мир перевернулся, — это наш дом в огне.Я наклонился, подобрал с земли сухую щепку и бросил её в самую гущу пламени. Она с треском вспыхнула, на мгновение осветив наши лица жёстким, красным светом. — Мой отец был мелким помещиком на северо-восточных рубежах. Земля — каменистая, лес — густой и старый, жизнь — тяжёлая, но своя. Он был солдатом в молодости, служил на границе, и свято верил, что меч и воля значат куда больше, чем вышитый на пергаменте герб. Поэтому с того дня, как я смог удержать деревянную палку, он учил меня всему, что знал: как держать клинок, чтобы не уставала рука, как читать след на земле и в лесу, как выживать там, где другие сдаются. — Я помолчал, давая им представить эту нехитрую, суровую картину: сурового, молчаливого отца и мальчишку на задворках империи, где закон кончался за околицей.

— Оказались мы не в Аду из проповедей. А в реальном мире демонов. Пустошь под багровым небом, где воздух обжигал лёгкие. Время там текло иначе — смутно, тягуче. Мы были рабами и работали на плантации. Не пшеницу растили. Грибы. Огромные, бледные, мерзостные грибы, пахнущие серой и тлением. Ими, и питались демоны. Работа была каторгой. Но отец... отец даже там продолжал учить меня. «Помни стойку. Чувствуй дистанцию. Выживай. Чтобы, если шанс будет...». Он не договорил. Его не стало через несколько лет. А я... я выжил.Вокруг костра стояла такая тишина, что было слышно, как трещат угли.

— Шанс представился, когда легион лорда Гаапа ринулся в этот мир через новый портал. Меня, вместе с другими «долгожителями», загнали в первые ряды — как расходный материал для ритуалов. Мы уже стояли у стен Каэр-Тевина, когда... явились Они. Ангелы. — Я произнёс это слово без благоговения, с ледяной, хищной благодарностью. — Они обрушили на армию Гаапа такой Свет, от которого демоны рассыпались в пепел. Портал рухнул. Хаос был абсолютный. В этой неразберихе я и ускользнул.Я выпрямился, глядя не на них, а сквозь пламя, в ту самую тьму.

— После этого был только один путь. Месть. Я шёл по её следам. Нанимался в любые отряды, что охотились на остатки нечисти. Учился убивать их по-настоящему. Так я оказался в ополчении принца Корина, когда тот выдвинулся против нового сброда Астарота. Там, в той мясорубке, мне просто повезло оказаться в нужном месте и сделать то, что требовалось. Принц оказался щедр на титулы для тех, кто не струсил. Так из выжившего раба Мелхера стал рыцарь Мелхер. А потом... инквизиция проявила интерес. Проверила. Убедилась, что моя ненависть к скверне — не показная, а выжжена в самой сути. И что я умею с ней бороться. Предложила сделку. Теперь я — Фамилиар. Потому что Церковь даёт законный способ делать то, ради чего я вообще вернулся из той тьмы: уничтожать их. И пока они дают эту возможность, мой меч — их меч.Теперь я смотрел на них прямо.

Я закончил и воцарилось долгое молчание. Арнольд первый выдал низкий, одобрительный гул: «Вот это да... Из самого пекла, значит». В его глазах читалось уважение, добытое не титулом, а перенесённым адом. Вальтер смотрел на меня оценивающе, по-новому: перед ним был не просто командир, а закалённый в самом сердце вражеских земель человек, чья мотивация была ему понятна и... надёжна. Леон кивнул почти невидимо, как будто история наложилась на какие-то его собственные наблюдения. Хильда слушала, не моргнув глазом, и в её ледяном взгляде, возможно, мелькнуло что-то вроде признания.

— Потрясающе, — прошептал Корнелий,— Личный опыт инфернального плена... Это бесценно. Ваше знание их слабостей, повадок... И мотивация... чистая, неразбавленная. Церковь действительно сделала мудрый выбор.

— Подожди... — выдавил он. — Ты... ребёнком туда попал. И выжил. Среди них. Как?Арнольд первым нарушил тишину. Его лицо, обычно выражавшее только скуку или ярость, было обезображено простым, немым непониманием.

— Я внимательно следил за надсмотрщиками, — сказал я, и голос мой звучал глухо, без эмоций. — И когда они приходили выбирать жертв для очередного ритуала, я прятался. Куда только мог. Я выжил не потому что был сильным. А потому что был мелким, тихим и вовремя уползал в тень.Я посмотрел на потухающий уголёк в костре.

— Язык. Ты их язык выучил?.Леон, не отрывая своего бледного, пристального взгляда, спросил одно слово:

— Ты сказал выращивали грибы. Они... съедобные? Для нас?— Выучил, — кивнул я. —Чтобы выжить, нужно было понимать, какой звук что значит. «Встать». «Работать». «Умереть». За годы рабства я научился их понимать.

— Да, — ответил я ровно. — Жрали мы с ними одно и то же, только котлы разные. Мы — гнильё, они — свежачок. Всё просто.

Последние слова повисли в затихающем треске костра когда смутная тень в дверях церкви зашевелилась, отделилась от тёмного проёма и медленно приблизилась к нашему кругу.

Отец Иларион. Его ряса сливалась с ночью, и только лицо, освещённое снизу багровым отблеском углей, казалось парящим в темноте. В руках он нёс небольшую глиняную баночку.

— Брат Корнелий просил изготовить для вас сэр, — сказал он тихо, поставив банку на камень рядом со мной. — Мазь. На ночь, на рану. Ваша рука должна быть в порядке к утру. — Он помедлил, его взгляд скользнул по моему лицу, потом по лицам остальных, застывшим в ожидании продолжения или конца. — Спокойной ночи, воины.

Он так же бесшумно и отступил, растворившись в чёрном квадрате двери.

Его появление стало сигналом. Вальтер, до сих пор молча наблюдавший, поднялся.