Александр Черкас – Кровь Демона (страница 13)

Барон вздрогнул, будто его хлестнули. Он обернулся, посмотрел на Нолфа, на других своих сыновей. В его взгляде была настоящая, непритворная мука. Не жалость к жертвам, а страх потерять своё, часть себя, свою уродливую вечность.

— Отпусти крестьян, — хрипло сказал он Ингварду. — Тех, что взяли в плен.

— Господин… — начал Ингвард.

— Сделай! — взревел барон, и в его голосе сорвалась истерика. — Немедленно!

Ингвард кивнул, отдал тихий приказ. Через несколько минут к дому, пошатываясь, подошли четверо мужиков. Ханс, с залитым кровью лицом, Бернт, прижимающий рукой рану на боку, и двое других, которых я знал в лицо. Фолькера среди них не было. Надежда, слабая и колкая, кольнула меня. Может, старику удалось убежать.

— В дом, — бросил я им. — Быстро.

Они, не глядя на наёмников, прошли мимо меня в распахнутые двери.

— Бумаги и деньги— сказал я барону. — Официальное признание. За печатью и подписью твоего нотариуса. Или того секретаря, что приезжал утром.

Барон заскрежетал зубами. Он был в ловушке, и он это понимал. Каждая минута без сферы приближала его семью к распаду.

— Привести Кесслера и скажи ему пусть отсчитает из казны 2000 золотых, — пробормотал он одному из всадников. Тот развернул коня и поскакал в темноту.

Наступила тягучая, невыносимая пауза. Я стоял на крыльце, не двигаясь, чувствуя, как холод проникает через одежду, как ноют раны. Внутри дома было тихо. Только редкий лязг доспехов снаружи нарушал тишину. Наёмники не расходились. Они стояли на своих местах, но в их стойке появилась неуверенность. Они были солдатами, привыкшими к чётким приказам: атаковать, отступить, убить.

Барон и Изольда перешёптывались. Он жестикулировал, она отвечала холодно, отстранённо. В её позе читалось нетерпение. Она считала, что теряет время. И она была права. Каждая минута — это минута, которую выигрывал Густав. Шанс, что он доскакал до Аббатства.

Прошёл час. Может, два. Ночь была в самом разгаре, когда со стороны дороги послышался стук копыт. Из темноты выехала маленькая группа: секретарь Кесслер на своём гнедом и двое воинов охраны.

Кесслер подъехал к барону, поклонился.

— Господин барон, — его голос был ровным, деловым. — Вы прислали за мной. Я привез деньги из казны, как вы и просили.

— Составь документ продаже поместья Граничная Застава. Со всеми землями и угодьями. Полный и безоговорочный акт. Немедленно , — проскрипел барон.

Кесслер кивнул, не выражая ни малейшего удивления. Он спешился, снял с седла сундук, разложил на камне рядом с дорогой складной столик, зажёг походную лампу. Началась тихая, размеренная работа: пергамент, чернильница, перо. Всё делалось с той же леденящей душу аккуратностью.

Я наблюдал за ним а, Изольда же наблюдала за мной. Она больше не пыталась атаковать. Она изучала, искала слабое место. Как быстро я смогу раздавить сферу? Сколько времени нужно, чтобы ворваться в дом?

Кесслер работал не спеша. Он выводил каждую букву с тщательностью монаха-переписчика. Потом проверял, сушил песочком, снова проверял. Прошло ещё полчаса. Барон начал метаться на месте.

— Быстрее, Кесслер! — рявкнул он.

— Точность важнее скорости, господин барон, — невозмутимо ответил секретарь, не отрываясь от работы. — Документ должен быть безупречным. Чтобы не было повода для оспаривания.

— Кончай, Кесслер, — сказала Изольда, и её голос потерял всякую мелодичность. — Сейчас.

— Почти готово, госпожа, — ответил секретарь, ставя на пергаменте последнюю печать. Он аккуратно сложил документ, подошёл к барону, протянул его вместе с пером. — Осталось только ваша подпись и печать, господин барон.

Барон, дрожащей рукой, выхватил перо, нацарапал свою подпись. Потом достал из-за пазухи маленькую металлическую печать на цепи, прижал её к разогретому сургучу. Оттиск — герб фон Гриков, ворон на сломанном мече.

— Довольно! — крикнул он. — Документ готов! Отдавай сферу!

Кесслер взял пергамент, сундучок с деньгами и пошел ко мне Он остановился у подножия крыльца, поднял документ.

— Ваш договор и деньги господин Вейс. Все в полном порядке.

Я не спускал глаз с барона и Изольды.

— Отойди от дома, — сказал я Кесслеру. — Положи на ступеньку и отойди.

Он пожал плечами, сделал, как велел. Пергамент лежал на грубом камне. Любой резкий шаг — и арбалетный болт мог пронзить мне руку.

— Теперь отступи, — скомандовал я барону. — Отведи всех на сто шагов от дома.

— Сначала сфера! — взревел он.

— Нет, — сказал я просто. — Вы отходите. Я изучаю бумаги и пересчитываю деньги. Потом мы договоримся о передаче артефакта. Шаг за шагом. Иначе никак.

Изольда резко качнула головой. Она смотрела не на меня, а куда-то вдаль, за мою спину, в чёрную гладь леса. Её лицо исказилось.

— Нет времени! — прошипела она. — Он откуда-то ждёт помощи!

Барон замер на мгновение, его мозг прояснился. Он увидел то же, что и она. Весь этот торг, вся эта игра в переговоры — это было прикрытие. Завеса, за которой скрывался отсчёт времени.

Его лицо почернело от ярости. Вся его показная сдержанность, весь аристократический лоск испарились, обнажив дикого, загнанного в угол зверя.

— Взять его! — закричал он, и его голос стал хриплым, нечеловеческим. — Взять живым или мёртвым, но сферу целой! НА ШТУРМ!

Ингвард ждавший только этого, взмахнул рукой.

Арбалетчики, уже давно прицелившиеся в меня, выстрелили. Болты со свистом понеслись к крыльцу. Я отпрыгнул назад, в проём двери, чувствуя, как два снаряда попадают меня. Один в руку а, второй в плечо. Артефакт выпал из рук и покатился по крыльцу. Дверь захлопнулась перед моим носом, щёлкнул засов как раз в тот момент, когда в неё ударилось еще десяток болтов.

Снаружи загрохотало. Крики, лязг, топот десятков ног. Дверь содрогнулась от ударов. Крепкие руки потащили меня наверх. Боль была невыносимой.

Мой план рушился на глазах. Барон, доведённый до отчаяния, выбрал прямой путь. Он рискнул и выиграл. Сфера была у него.

И в этот самый миг, поверх грохота штурма, из-за спины наёмников донёсся звук. Тяжелый, низкий, металлический гул. Как удар меча по пустому шлему. И еще один. И еще. Ритмично, неумолимо.

На мгновение за дверью воцарилась мертвая тишина.

Я уже стоял на ногах у окна второго этажа, придерживая кровоточащую руку. Ханс судорожно наматывал мне повязку, а еще один крестьянин придерживал меня за здоровое плечо.

Я видел как из тумана, вышли всадники.

Их было, может, двадцать. Они ехали строем и их стальные латы были матовыми, тёмными, словно впитали в себя ночь. На плащах, вышитые серебряной нитью, сияли символы: скрещённые ключи под тиарой — герб Церкви, и ниже — пылающее очистительным огнём око, символ Ордена Инквизиции.

Впереди ехал человек на огромном гнедом жеребце. В одной руке он держал поводья, в другой — тяжёлый серебряный рог.

Он остановил коня в двадцати шагах от кольца наёмников. Его отряд остановился чётко, как один человек. Ни шума, ни звона оружия. Только тихий скрип кожи да фырканье лошадей.

В наступившей тишине его голос прозвучал громко и чётко, без повышения тона, но каждое слово было отчеканено, как на монете.

— Во имя Святой Церкви и Ордена Верной Инквизиции. Я, инквизитор Марквард из Аббатства Святой Агаты, принимаю командование над баронством. Все присутствующие, сложите оружие. Немедленно.

— Хельмут фон Грик. Ты арестован по обвинению в ереси, некромантии и убийствах. Сложи оружие. Отдай артефакт тёмных сил. Предай себя воле Святой Церкви.

Барон задохнулся. Он посмотрел на сферу в своей руке, потом на инквизиторов, потом на свой разбросанный, застигнутый врасплох отряд. В его глазах мелькнул безумный, отчаянный расчёт. Он был загнан в угол. Но у него всё ещё было войско. И у него была сфера.

— Ложь! — взревел он, и его голос сорвался на визг. — Это они! Эти воры и узурпаторы в сговоре с еретиками! Защитите вашего барона! Уничтожьте этих самозванцев!

Ингвард, его капитан, колебался лишь долю секунды. Приказ был отдан. А наёмнику платят за исполнение приказов.

— Отряду, ко мне! Строй!Он выхватил меч.

Рыцарь во главе отряда инквизиции лишь кивнул, как будто ожидая именно этого. Он опустил забрало.

— Очистить.

Одно слово. И ад начался.

Белые плащи пришли в движение. Это было методичное, холодное уничтожение. Они въехали во двор тремя клиньями. Их кони, закованные в сталь, сшибали наёмников с ног, давили копытами. Длинные, тяжёлые мечи инквизиторов точно били в стыки лат. Каждый удар — смерть. Никакой бравады, никаких лишних движений.

Я видел, как Ингвард, пытавшийся организовать сопротивление, сошёл с коня. К нему направился один из рыцарей. Их клинки скрестились лишь дважды. На третьем ударе меч инквизитора прошёл под мышку Ингварда, скользнул по внутренней стороне лат и вышел у ключицы сзади. Капитан рухнул, не издав звука.

Барон смотрел на это, и его пальцы стали белыми от того, как он сжимал сферу. Изольда же смотрела не на битву. Её взгляд был прикован к рыцарю-командиру. Она видела конец их многовековой игры.

— Хельмут, — её голос пробился сквозь грохот и крики. — Они не оставят нам ничего. Ни тебя, ни детей. Они сожгут всё.

— Что же нам делать? Сдаться? Они сожгут нас всех на костре!Барон повернулся к ней. В его глазах стояли слёзы ярости и бессилия.

— Они сожгут нас в любом случае, — ответила она. — Но мы можем выбрать, как мы уйдём. Дай мне сферу.