Александр Черкас – Кровь Демона (страница 10)

— Да, — подтвердил я. — И они придут не с полудюжиной пьяных сынков. Они приведут самых лучших.

В комнате повисло молчание. Его прервал Бернт.

— Что будем делать, хозяин? Бежать?

— Бежать мне можно, — повторил я, рассекая воздух каждым словом. — Сел бы на коня и к утру был бы уже далеко. А вы останетесь здесь. И когда барон со своими мясниками вломится сюда, перероет каждый угол, выворотит каждый камень и не найдёт того, что ищет… что он подумает? Что капитан Вейс унёс свою тайну в могилу? Нет. Он подумает, что вы, те, кто жили здесь и видели всё, вы знаете. Или перепрятали. Или помогали мне. И чтобы выжать из вас эту «тайну», он начнёт с самого слабого. Со стариков. С детей. И закончит, когда в живых не останется никого, кто мог бы что-то помнить.

Густав, конюх, сглотнул так громко, что звук был слышен в тишине комнаты. Ханс смотрел на свои руки, сжимая их в кулаки, будто пытался найти в них силу, которой не было. Бернт стиснул зубы, и его скула дернулась.

— Они не пощадят, — проскрипел Фолькер. Это был не вопрос. Он прожил здесь слишком долго. Он видел, как исчезали те, кто задавал барону лишние вопросы. — Даже если скажем, что ничего не знаем… не поверят.

— Не поверят, — подтвердил я. — Потому что я был здесь. Потому что вы работали на меня. Этого достаточно. Вы — расходный материал в его плане. И когда главной цели нет на месте, материал пускают в переработку.

Я обвёл их взглядом. Страх в их глазах начал кристаллизоваться во что-то иное. Не в ярость — на неё у них не хватит духа. Не в отвагу — её здесь не водилось. В холодное, животное понимание тупика. Когда бежать некуда, а сдаться — значит подставить горло под нож, в самых простых существах просыпается древний, примитивный инстинкт: защищаться до конца, даже зная, что тебя раздавят.

— Мы будем готовиться, — сказал я, и это прозвучало как скрежет камня. — Не к победе. К тому, чтобы сделать эту деревню не лёгкой добычей, а куском, который сломает барону несколько зубов.

Я посмотрел на каждого из них.

— Фолькер, ты отвечаешь за деревню. Сейчас же, тихо, подними всех. Женщин, детей, стариков — всех, кто не хочет драться. Отправь их в старую каменоломню в лесу. Туда, где раньше добывали известняк. Берите еду, воду, теплые вещи. Чтобы к рассвету в деревне не осталось ни души.

Он кивнул, лицо его стало резким, потерявшим следы старости.

— Ханс, Бернт. Вы берете всех, кто может держать вилы, топор или лук. Всех. Не нужно героев. Нужны руки и готовность биться за свою шкуру. Вы будете оборонять периметр поместья. Ров у нас есть старый, почти засыпанный. Его нужно углубить, хоть на пару локтей. Частокол гнилой, но его можно усилить кольями. Чтобы было за что зацепиться. Чтобы каждый подступ к дому был простреливаем. Понятно?

— Понятно, — отозвался Бернт. Ханс только кивнул, его челюсти напряглись.

— Густав, — я повернулся к тощему конюху. — Твоя задача — лошади. Мою и тех двух рабочих кобыл, что есть, отведешь в ту же каменоломню, спрячешь. Потом возвращаесь сюда. Ты будешь связным между деревней, обороной и мной. Быстрым и тихим. Сможешь?

Парень выпрямился, стараясь казаться выше.

— Смогу, хозяин.

— Хорошо. За работу. У нас есть ночь. И, может быть, пол-утра.

Они вышли, растворяясь в ночи, и скоро снаружи, нарушая неестественную тишину, послышались приглушенные голоса, скрип телег, сдержанная суета. Я остался один. В тишине кабинета я достал костяную сферу, вынутую из дуба. Руны на ее поверхности не светились, но под пальцами чувствовалась едва уловимая вибрация, словно внутри заперт далекий, глухой гул.

Я спрятал сферу обратно в кожаную суму, закрепив ее у себя на поясе. Потом принялся готовиться. Проверил тетиву лука, наточил клинок короткого меча, уложил в поясную сумку все, что могло пригодиться: кремень, кресало, обрывки бинтов из грубого полотна, флакон с остатками зелья восстановления. Вехоход стоял прислоненным к стене, немой и надежный.

К рассвету суета затихла. Я вышел во двор. Картина была иной. Деревня внизу, у подножия холма, казалась вымершей. Ни дыма из труб, ни движения. Старый ров, опоясывающий усадьбу, был расчищен и углублен. За ним вырос низкий, но плотный вал из земли и хвороста. Частокол укрепили косо вбитыми кольями, превратив его в колючую, неприветливую изгородь. На валу, за грудками мешков с песком и землей, замерли фигуры. Человек двадцать, не больше. Мужики с топорами и парой самодельных луков.

Фолькер подошел ко мне, его одежда была в грязи, под глазами — темные круги.

— Деревня пуста. Все в каменоломне. Здесь остались только те, кто решил драться. Полтора десятка. Остальные… не смогли.

— Прекрасно, — сказал я. — Иди к ним. Ты знаешь каждую тропку, каждую лазейку. Если прорвутся здесь, отведи людей через заросли к каменоломне. Драться до последнего нет смысла.

Фолькер кивнул и растворился в предрассветной мгле. Тишина, навалившаяся после его ухода, была недолгой. Ее разрезал торопливый топот одиноких ног по утоптанной земле тропы.

— Кто там? — прохрипел Бернт с ворот, сжимая древко рогатины.

Я был уже в движении. Выскользнул в щель частокола. Фигура в поношенной кольчуге с гербом фон Грика, спотыкаясь и задыхаясь, бежала прямо ко двору. Я не стал задавать вопросов. Шаг вперед, короткий замах — и рукоять короткого меча обрушилась на висок беглеца. Он рухнул без звука. Один из стражников барона. Но где остальные?

— Тащите внутрь, — бросил я Бернту и Хансу.

Когда мы окатили его ледяной водой, он застонал и придя в себя уставился на нас глазами, полными животного страха.

— Не бейте… Я не враг… Сбежал от них… — выдохнул он, давясь словами.

— От кого? Почему? — спросил я, не приближаясь.

— Карл… меня зовут Карл. Солдат из отряда наемников барона. Я давно знал что он чернокнижник. Но только сегодня решился сбежать. Стоял в карауле, слышал их разговор — барона с женой. — Он глотнул воды из ковша, слова полились быстрее, обретая чёткость ужаса. — Говорили, что нужно готовить новое жертвоприношение. Что… что как только вы, господин Вейс, завтра получите деньги за поместье и подпишете бумаги, вас по дороге встретит наш отряд и убьёт.

Он замолчал, переводя дух, в глазах стояли отвращение и давно копившийся ужас.

— Я человек верующий. Решил вас предупредить, а самому — сбежать. Хотел добраться до инквизиции, доложить святой церкви. Барон, его жена, все трое сыновей… они веками продлевают себе жизнь жертвоприношениями. — Он посмотрел прямо на меня, и голос его стал хриплым, исповедальным. — Я был в том отряде. Когда взяли капитана Вейса и всю его семью. Мы ворвались сюда, в эту усадьбу, глубокой ночью. Капитана, его жену и детей схватили в постелях. Барон был с нами. Он кричал капитану, чтобы тот отдал артефакт. Капитан молчал. Тогда барон приказал убить его жену. Вейс плюнул барону в лицо и крикнул, что сферу не найдут никогда. Потом… потом барон выхватил кинжал у одного из наших и перерезал капитану горло. Затем убил детей и приказал бросить тела в болото. Мы потом искали сферу три дня. Ломали полы, стены, перерыли весь двор. Не нашли. — Карл сглотнул, его пальцы вцепились в край своей рубахи. — Барон уехал ни с чем. Я слышал, как он кричал на Изольду, что без сферы ритуал не работает, что подпитка скоро закончится. Поэтому они так отчаянно искали её все эти месяцы. И поэтому, когда появились вы… вы, наследник, вы — их последняя надежда. Они уверены, что капитан мог оставить подсказку именно родственнику. Или что вы найдете сферу сами, просто копаясь в наследстве. Они хотят купить поместье, чтобы спокойно перерыть здесь каждую пядь земли.

В его словах не было вымысла. Только голая правда, которая ставила всё на свои места. Паника барона, истеричная спешка Нолфа, холодная ярость Изольды. Они не просто чернокнижники. Они — ходячие трупы, цепляющиеся за жизнь через кражу чужой жизненной энергии. И костяная сфера была не просто артефактом. Она была ключом к их долгому существованию.

У меня теперь было живое доказательство. И главный козырь — костяная сфера, прижатая к телу под рубахой.

— Густав! — Конюх вынырнул из темноты. — На самого резвого коня. Скачи в Аббатство Святой Агаты. Скажешь тамошнему инквизитору: «Вейс из Граничной Заставы нуждается в помощи. Расскажи им все что видел и знаешь.

— Так точно, хозяин! — Густав метнулся к конюшне. Через несколько минут его конь понесся в сторону леса.

— Спрячьте его в погреб, — кивнул я Бернту на дезертира.

Остаток ночи прошёл в напряжённой тишине. А с первым проблеском серого утра явился поверенный фон Грика.

Он появился на дороге не спеша, как будто выезжал на обычную утреннюю прогулку. Его лицо, чисто выбритое до синевы, было лишено какой-либо выразительности — ни угрозы, ни любопытства, ни даже обычного утреннего недовольства. Оно было гладким, холодным и правильным, как страница из бухгалтерской книги. Он въехал во двор размеренным шагом, не ускоряя и не замедляя ход. Его взгляд задержался на вывороченных досках у крыльца — следах вчерашнего визита Нолфа — и на мгновение в уголках его губ дрогнула тень чего-то, что могло бы сойти за профессиональное сожаление о порче имущества.

Поверенный остановил коня в десяти шагах от крыльца, спешился с отточенной, лишённой суеты грацией..