Александр Быковский – ВЫБОР ЧЕСТИ. Трагедия Русского Генштаба. (страница 4)
Сел. Смотрел на стопку.
Потом встал и пошёл на совещание.
Там снова будут кивать.
К лету 1904 года русская артиллерия расходовала в день в десять раз меньше снарядов, чем японская.
Заводы работали.
Снаряды – гнили на складах.
Армия – молчала.
3. ЛЯОЯН. АВГУСТ 1904 ГОДА
Сражение под Ляояном длилось десять дней.
Десять дней русская армия имела численное превосходство – и десять дней отступала.
Генерал Куропаткин ждал удара справа – он пришёл слева.
Ждал обхода с фланга – японцы ударили в центр.
Он двигал полки по карте, где реки текли не там, где в действительности, а высоты имели не ту высоту.
Лукирский, находившийся при штабе, видел это каждый день.
Видел, как приказы, написанные в Петербурге за три недели до событий, пытаются применить к ситуации, которая менялась по три раза в сутки.
– Мы воюем с японцами, – сказал он однажды Теодори, – а побеждает нас собственный Генштаб. Потому что он далеко. Потому что он не знает. И не хочет знать.
Ночью, когда бой затих и только редкие выстрелы щёлкали в темноте, в землянку вошёл Быковский.
Грязный, злой, с перевязанной рукой.
– Взяли языка, – сказал он, кивая на связанного японца, которого втолкнули следом. – Майор, штабной. При нём карты наших позиций с точностью до роты. Откуда?
Лукирский посмотрел на карты. Потом на Быковского.
– Оттуда же, откуда всё, – ответил он. – Свои продали.
Японец молчал.
Быковский шагнул к нему, но Лукирский остановил:
– Не надо. Он своё сделал. Мы – нет.
4. ПОРТ-АРТУР. ДЕКАБРЬ 1904 ГОДА
Генерал Стессель сдал крепость, когда ещё можно было держаться. В штабе об этом узнали постфактум. Радист принял открытую японскую передачу:
«Русский комендант прибыл для переговоров о капитуляции».
Теодори, оказавшийся в Порт-Артуре проездом и застрявший там на полгода из-за блокады, сидел в каземате и смотрел на стены. Рядом – несколько офицеров. Такие же.
– Мы предупреждали, – сказал кто-то. – Писали. Докладывали.
Теодори не сразу ответил.
– Мы всегда предупреждали, – произнёс он наконец. – И нас никогда не слушали.
Пауза.
– Вопрос в другом: зачем мы тогда нужны?
Ответа не было.
Через три дня начался плен.
Теодори отправили в лагерь для военнопленных в Нагасаки.
Японцы обращались офицерами корректно – кормили, не били, разрешали писать письма. Каждый день, выходя на прогулку, Теодори смотрел на восток. Туда, где за морем оставалась Россия.
И думал об одном:
5. ПЕТЕРБУРГ. ЯНВАРЬ 1905 ГОДА
Кровавое воскресенье застало Георгия Теодори в Петербурге. Он только что вернулся из плена, прошёл обмен и теперь сидел в своей квартире на Васильевском острове, слушая далёкие выстрелы.
– Что там? – спросила жена, входя с чайником.
– Не знаю, – ответил он. – И знать не хочу.
Он врал. Он хотел знать всё.
Привычка аналитика, от которой невозможно избавиться. Даже сейчас, сидя в тепле, он мысленно раскладывал происходящее: толпа, солдаты, приказ, выстрелы. Кто отдал. Кто стрелял. Сколько погибло. Какие будут последствия.
Ответы складывались сами. Последствия будут страшные.
Вечером пришёл Лукирский.
Молча сел. Налил себе чаю.
– Ты слышал? – спросил Теодори.
– Слышал. И видел, – ответил Лукирский. – На Невском до сих пор трупы лежат. Не убрали. Снегом припорошило.
– Кто отдал приказ?
– Великий князь Владимир. Говорят, сам выезжал.
Теодори помолчал.
– Знаешь, что самое страшное? – сказал он. – Не то, что стреляли.
Пауза.
– А то, что это логично.
Лукирский поднял на него глаза.
– В каком смысле?
– В прямом, – спокойно ответил Теодори. – Эта власть не умеет иначе. Она умеет только стрелять.
Лукирский долго смотрел на него.
– Ты серьёзно?
– Я аналитик, Сергей. Я смотрю на факты.
Он говорил тихо, почти без интонации.
– Система не реформируется изнутри. Она либо рухнет, либо будет стоять на крови. Третьего не дано.
В этот момент в дверь постучали. Вошёл Потапов – без шинели, в мундире, без фуражки, будто бежал.