Александр Быковский – ВЫБОР ЧЕСТИ. Трагедия Русского Генштаба. (страница 6)

Лукирский поднял глаза.

– Чья?

Потапов едва заметно усмехнулся.

– Наша. Русская. Только платили им другие.

Они сидели в тишине до глубокой ночи. Говорить было не о чем.

Всё уже было сказано. И не услышано.

Ефим отложил письмо.

Лампа коптила – фитиль надо было подкрутить.

За окном – ни огонька. Только темнота и шум реки на излучине.

Он посмотрел на стопку писем.

Сколько их ещё? Десять? Двадцать? Целая жизнь.

Следующее письмо было помечено:

«Петербург, декабрь 1905 года».

Ефим развернул.

«Дорогая Анна…»

ГЛАВА 3: МЕЖДУ ВОЙНОЙ И РЕВОЛЮЦИЕЙ

1905–1914 годы

Ефим подкрутил фитиль лампы. Пламя выровнялось, жёлтый круг света расширился, захватив край стола и часть стены с фотографиями.

Он посмотрел на них.

Молодые лица в золотых погонах. Отец. Лукирский. Теодори. Фон Лорх. Все здесь. Все вместе.

Письмо было датировано декабрём 1905 года.

«…Ты спрашиваешь, что теперь будет. Не знаю. Знаю только, что прежней жизни больше нет. Мы видели, как умирают солдаты из-за того, что генералы не умеют читать карты. Мы видели, как матросы бунтуют, потому что с ними не умеют говорить. Мы видели, как в Петербурге расстреливают рабочих. И всё это – одна страна. Наша страна…»

1. ПЕТЕРБУРГ. НАЧАЛО 1906 ГОДА

Он вернулся в Петербург в начале 1906 года.

Сергей Лукирский стоял на Невском и не узнавал города. Петербург жил так, словно ничего не произошло.

Рестораны были полны. Газеты выходили с бодрыми заголовками.

В витринах – шляпки, духи, книги. Как будто не было Маньчжурии.

Не было Ляояна. Не было Цусимы.

На одном из приёмов – он уже не помнил у кого – к нему подошёл пожилой чиновник, с лёгкой, почти любезной улыбкой:

– Ну что ж, господин полковник, японцы попались нам некстати, зато армия получила хороший урок. Теперь будем готовы.

Лукирский смотрел на него.

Урок.

Хороший урок.

Девяносто тысяч под Ляояном. Сорок тысяч под Мукденом. Флот на дне.

Он ничего не ответил. Повернулся и вышел. На улице было холодно. Мартовский ветер дул с Невы, сырой снег бил в лицо.

Лукирский стоял, глядя на экипажи, прохожих, освещённые окна.

И думал:

они вернулись с войны, которую проиграли, в страну, которая этого не знала. Или не хотела знать.

Он пошёл пешком – через мост, по набережной, мимо Зимнего дворца, где два года назад был тот бал.

Дворец стоял тёмный. Окна закрыты. У входа – ни души.

Лукирский постоял. Потом повернул к Лиговке, где снимал комнату. Дома его ждала работа – бумаги, доклады, расчёты. Всё, что было раньше.

И всё, что теперь стало другим.

Он шёл и чувствовал, как что-то в нём сдвинулось. Тихо. Безвозвратно.

О том нельзя было говорить.

Пока.

Весной 1906 года комиссия Генерального штаба подготовила доклад о причинах поражения. Основной вывод: отсутствие системы – в разведке, в анализе, в управлении. Доклад был принят к сведению.

2. ГЕРАСИМ БЫКОВСКИЙ

Герасим Быковский вернулся с войны поручиком. С контузией. С двумя орденами – которые носил без гордости.

В Петербурге его ждала квартира на Кронверкском, жена Анна и сын Ефим. Он видел его всего один раз – при рождении.

Анна встретила его на пороге. За её юбку держался мальчик – в матросском костюмчике, с серьёзными глазами.

– Это папа, – сказала Анна. – Скажи: здравствуй, папа.

Мальчик молчал.

Разглядывал незнакомого человека.

Быковский присел на корточки.

– Ничего, – сказал он тихо. – Я и сам не сразу пойму, кто я теперь.

Вечером он пошёл к Лукирскому. Тот жил на Лиговке, в доходном доме, снимал две комнаты.

– Ты как? – спросил Лукирский, разливая чай.

– Не знаю, – ответил Быковский. – Дома – хорошо. Жена, сын.

Пауза.

– А внутри… будто я не туда вернулся.

– Куда «туда»?

Быковский усмехнулся.

– В Россию. Только это уже не та Россия, из которой я уходил.

Лукирский кивнул.

Он понимал.