Александр Быков – Майор Государственной безопасности (страница 9)

– Тут он, постарел, конечно, бороду подстриг, а глаза всё те же. По ним я его и узнала!

– Чудеса! А что он делает в Вологде?

– Не знаю, может, по делам приехал, а может, жить вернулся, у него тут домик.

– Интересно как. Он всё ещё «живец»?

– Не знаю. Судя по бороде и одежде – да. Наши-то попы бороды не бреют и ходят в церковном облачении, а обновленцы – наоборот.

– Наверное, будет у нас служить в верхнем храме, там как раз обновленцы, и службы у них давно не было.

– Кто знает, но я всё равно рада, что встретила его. Он мне тогда очень помог в своё время.

– Всё в руках Господа нашего!

Священник Иоанн Мальцев в конце концов нашёл в городе лиц, которые приняли его с сочувствием. Он рассказывал им, как подвергался гонениям, как страдал за веру. Его слушали и верили. Люди вообще верят священникам: если не им, то кому ещё можно раскрыть душу?

– Я давно не был в Вологде, не знаю, что и как, много ли храмов осталось?

– Немного, батюшка, всего два кладбищенских: Богородицкий на два служения и Лазаревский.

– Я слышал, в Лазаревском григорианцы, а у Богородицы «живая церковь»?

– Так-то оно так, только народу у них мало, а в патриаршем храме, что у Богородицы внизу, не протолкнуться. Видно, где истина!

Мальцев молчал: что было говорить, когда обновленчество – дело его жизни – пришло в полный упадок. Вроде бы поначалу в 1921 году почитай половина приходов была за обновленцами, и власть им благоволила – не как патриаршим. Но всё понемногу сдулось. Главный обновленческий храм в Вологде – Воскресенский собор – закрыли, здание передали музею. Осталась половина храма на кладбище за железной дорогой, и там народу – на пальцах сосчитать.

Мальцев чувствовал личную ответственность за провал «живой церкви» и очень переживал.

– А что там у патриарших, кто сейчас архиерей?

– Бывший московский викарий владыка Иоанн.

– Почётно – с самой Москвы!

– Не знаем, у нас о нём разное говорят.

Мальцев насторожился:

– Что именно?

– Гонору, говорят, в нём много: речи ведёт важно и спесиво. Видно, что столичный архиерей. В баню в Москву ездит, местной-то брезгует. И вообще странные дела творит, чудит. Приказал спороть подкладки со всех архиерейских облачений и выстирать. Некоторые фелони семнадцатого века – и с тех пор не стираны были. Очень он до гигиены привередлив.

– Что же в этом плохого?

– Старину не чтит.

– А миряне что?

– Миряне молятся, не их это дело.

– Много ли юродивых у храма, есть ли среди них прозорливцы?

– Насчёт прозорливцев не знаем, а вот юродивый есть. Зовут его Николай. Чудной мужик. Однажды прибил себе кисть левой руки гвоздём к досочке, вроде как страдания Христовы повторил, вот только крови у него, как у Христа, не было. Другой раз, кажется, в прошлую Пасху, пришёл в храм наполовину голый с двумя топорами за поясом, но староста его унял!

– Бесноватый, – поставил диагноз Мальцев.

Настало время спросить о главном:

– К новой власти у патриарших какое отношение?

– Всякая власть от Бога.

– Это так, но не все это понимают. Вот у нас в Череповце некоторых из священства арестовали, говорили – против советской власти.

– И здесь такое бывало. Бывшего архиерея владыку Стефана под арест взяли. А до того ему знамение было: порвалась цепь наперсная и панагия упала на пол. А ещё в тот день собака чёрная в храм забежала. Собака есть воплощение дьявольское. Худая примета!

– За что же его взяли?

– За веру, однако. Сослали владыку на север, сначала на вольное поселение, а потом, того хуже, отправили в лагерь. Там он и помер, и где могила – неизвестно. Одна боголюбивая женщина видела его незадолго до смерти. Обрит наголо, носил, как и все, щебень и песок в основание дороги. В его-то годы!

– И то правда, – вопрошающе, с ноткой задумчивости, будто рассуждая сказал Мальцев, – иная власть против Бога сущностью своей.

– Господь с вами, такие речи ведёте!

Содержание одной из таких бесед и стало известно оперативнику Гришину, потребовавшему арестовать Мальцева, но получившему отказ.

Весь октябрь в Вологде продолжались аресты. Чекисты выполняли разнарядку, шутка ли – столько народу взять под стражу и каждого допросить, получить признание, а потом отправить дело для определения вины на «тройку».

В конце месяца Жупахин наконец-то получил утверждённый список состава «тройки», но удовлетворения не почувствовал. Не было поддержки ни со стороны прокуратуры, ни от партии. Это особенно беспокоило начальника управления НКВД: всё приходилось решать в одиночку, а это огромная ответственность. Армия сотрудников органов внутренних дел, оказавшаяся под его руководством, выполняла все предписания, но как бы нехотя, с ленцой, оглядкой назад – как бы чего не вышло. Правда, не все.

Радовали Сергея Георгиевича белозерские сотрудники: Власов, Ёмин, Портной. Этим не надо повторять – сделают в лучшем виде.

На очередном совещании Жупахин спросил Власова, может ли белозерский оперативный сектор дать на «тройку» больше других районных организаций НКВД? Власов не раздумывая согласился. Жупахин ещё тогда подумал: «Белозерск – городок небольшой, населения всего тысяч десять, включая старых и малых, разойтись негде». Но Власов его заверил: лимиты по категориям будут выполнены.

– У вас есть награды, Иван Тимофеевич? – спросил его как-то начальник НКВД.

– Никак нет, – ответил Власов, – послужной список невелик.

– Ну это дело наживное. Партия заботится о передовиках, в том числе и по нашему направлению.

– Очень был бы рад награде, вот тёзка мой Иван Ёмин, старший лейтенант в отставке, тоже наш, белозерский, он со мной с одного года, но у него послужной – дай бог каждому. Сам из сельских пролетариев, батрак. При царской власти воевал, потом революция, служил в Белозерской ЧК, был следователем. В 1922 году во время службы армии в должности командира и военного комиссара батальона награждён орденом Красного Знамени. Потом работал в милиции и ОГПУ. По болезни отправлен в отставку, но по-прежнему на посту, моя правая рука. Смотрю я на его орден и по-хорошему завидую.

– Будет и у вас награда, товарищ Власов, следуйте указаниям, выполняйте планы по лимитам, – Жупахин похлопал лейтенанта по плечу. – Все когда-то начинали, в нашем деле главное – дисциплина и настойчивость. Вы хорошо показали себя в деле кирилловских церковников, ещё пара таких «альбомов», и я лично буду ходатайствовать перед наркомом Ежовым о награждении вас высокой правительственной наградой.

– Служу трудовому народу! – козырнул Власов.

Вечером Сергей Георгиевич, расположившись на диване, рассуждал перед женой:

– Знаешь, Настя, сегодня я перечитывал речь товарища Сталина на выпуске из академии Красной армии – очень глубокая речь.

– Это где про «кадры решают всё»?

– Не только, вот послушай, – Жупахин достал тетрадь, куда записывал всё важное.

«В таком большом и трудном деле нельзя было ждать сплошных и быстрых успехов. Успехи могут обозначиться лишь спустя несколько лет. Необходимо вооружиться крепкими нервами, большевистской выдержкой и упорным терпением, чтобы преодолеть первые неудачи и неуклонно идти вперёд к великой цели, не допуская колебаний и неуверенности в своих рядах».

– Как сказано, в самую точку! А вот ещё:

«Мы выбрали план наступления и пошли вперёд по ленинскому пути, оттерев назад этих товарищей как людей, которые видели кое-как только у себя под носом, но закрывали глаза на ближайшее будущее нашей страны, на будущее социализма в нашей стране». Понимаешь, это о ком?

– Думаю, что о троцкистах.

– И не только: это обо всех, кто не понимает партийной стратегии и, следовательно, вредит развитию социализма.

– А если неосознанно, не все же стратеги, некоторым хочется устроенный быт, тихую жизнь, хорошую зарплату.

– Да не будет этого, – Жупахин привстал с дивана, – враги не дадут нам спокойной жизни. Поэтому наша задача, органов внутренних дел, – беспощадная борьба с любыми искажениями генеральной линии партии. Сегодня он сомневается, завтра предаст!

– Ты это о ком, Сергей?

– Да о ком угодно. Вот же, написано:

«Эти товарищи не всегда ограничивались критикой и пассивным сопротивлением. Они угрожали нам поднятием восстания в партии против Центрального Комитета, они угрожали кое-кому из нас пулями. Они рассчитывали запугать нас и заставить нас свернуть с ленинского пути. Эти люди забыли, что мы, большевики, – люди особого покроя, большевиков не запугаешь ни трудностями, ни угрозами. Нас ковал великий Ленин, наш вождь, наш учитель, наш отец, который не знал и не признавал страха в борьбе. Что чем сильнее беснуются враги и чем больше впадают в истерику противники внутри партии, тем больше закаляются большевики для новой борьбы и тем стремительней двигаются они вперёд».

Вот что главное в этой речи, а совсем не про кадры. Кадры – дело наживное. Людей наберём, желающих служить делу социализма очень много, но много и тех, кто против. Именно с ними товарищ Сталин призывает вести борьбу. Именно об этом говорит нам нарком Ежов, и я, нисколько не сомневаясь, буду претворять это в жизнь.

– Ишь ты, разошёлся. Ты со своей работой совсем перестал интересоваться сыновьями, а между тем они учатся в школе, у них новые друзья. Вчера к нам приходил играть мальчик Изя из первого дома.