Александр Быков – Майор Государственной безопасности (страница 10)
– Что ещё за Изя?
– Изя Подольный – очень интересный кудрявый мальчик.
Жупахин хмыкнул: непонятно, была ли ему по сердцу дружба сыновей с каким-то Изей. Неизвестно, из какой семьи мальчик, надо проверить.
В ту ночь выпал снег, осень закончилась. Не было больше жухлых листьев под ногами, зато на белом снегу стали видны следы. Разные следы, в том числе и врагов, с которыми надо разбираться самым решительным образом.
Глава 5
В первых числах ноября 1937 года была арестована вся верхушка партийной и советской власти: первый секретарь Рябов, второй секретарь Люстров, член «тройки», председатель облисполкома Командиров, секретари районных ячеек ВКП(б) и комсомола, редактор областной газеты «Красный Север» Шульгин и многие другие.
Это был подарок органов НКВД к очередной годовщине советской власти.
10 ноября о задержании «двурушников и троцкистов» объявили по радио. Для членов семей ответственных работников всё изменилось в один момент. Последовали выселения с занимаемой жилплощади, отменили спецпайки, но самым ужасным было то, что окружающие – все как один – молча отвернулись от опальных партийцев. Как будто и не было старой дружбы, уважения и многих лет совместной работы. Никто не подал руки помощи: все боялись за себя.
По ночам, когда ездил «воронок», забирающий очередного несчастного, соседи, услышав чеканные звуки сапог на лестнице, вжимались в кровати, напряжённо вслушиваясь в темноту: где остановятся? Если звуки удалялись, напряжение спадало: «Не к нам, можно спать». Все как один – и военные, и штатские, и старые большевики, и комсомольцы – набрали в рот воды и послушно молчали.
– Ведут себя как бараны, которых ведут на заклание, да хуже баранов, те хоть блеют, а эти молчат, как заговорённые, – возмущался доктор Горталов.
– Отец, ты бы тоже помолчал: не дай бог, кто узнает, о чём ты говоришь, – ответил ему сын Михаил.
– Я тебя бояться не учил: мы, Горталовы, никогда не боялись; твой дед покрыл себя славой на войне с турками под Плевной, память его не посрамлю.
– Другие времена сейчас, папа: твой пафос никого не заинтересует, а вот антисоветские высказывания, которые слетают у тебя с языка, могут.
– Он прав, – подключилась к разговору супруга, – язык твой погубит тебя. Дружок твой Кадников уже сидит.
– Бог не выдаст – свинья не съест, – гордо ответил Сергей Фёдорович.
– Ну как знаешь!
Через неделю после ареста партийной верхушки 13–14 ноября 1937 года в Вологде состоялся партийный актив, на котором присутствовал начальник Управления НКВД по Вологодской области товарищ Жупахин. Он сидел в президиуме сбоку, чтобы удобнее было наблюдать за присутствующими. Руководители областного, городского и районного уровней, директора предприятий дружно каялись в своей политической недальновидности.
– Мы не сумели распознать замаскировавшихся врагов народа, – повторялось от одного докладчика к другому.
Бывших партийных руководителей Рябова, Люстрова, редактора Шульгина и других теперь именовали «агентами троцкистско-бухаринского блока», «сознательными вредителями делу социалистического строительства». Самые решительные требовали от органов НКВД побыстрее покончить с вырожденцами и, сплотившись вокруг коммунистической партии, уверенно идти дальше по пути социалистического строительства.
Доклады прерывались бурными и продолжительными аплодисментами. Жупахин был доволен: народ поддерживает борьбу с врагами – значит, надо действовать ещё решительнее, ещё тверже.
Перед арестом «первых лиц» он послал список на утверждение наркому Ежову и получил от Николая Ивановича полное одобрение.
К доктору Горталову пришли утром. Сергей Фёдорович уже позавтракал и готовился к приёму. На частную практику докторов власти смотрели сквозь пальцы: специалистов не хватало. Калитку, ведущую на Петровскую улицу, Горталовы днём не запирали – ждали посетителей.
– Сергей Фёдорович Горталов? – спросил доктора человек в форме.
– Чем могу быть полезен?
– Я по поводу вашего письма в адрес бывшего первого секретаря Рябова.
– Доктора Кадникова освободят?
– Пока нет, но вам надлежит проехать с нами в управление для дачи показаний.
– Хорошо, я поеду.
Сергей Фёдорович надел пальто, галоши, взял трость.
– К обеду ждать? – спросила жена.
– Обязательно, очень хочется куриного супа.
Сотрудники органов были вежливы, ничто не предвещало плохого – мало ли какие разъяснения нужно дать? Он уже давал нечто подробное в 1931 году – ничего, обошлось. Доктор Горталов сел в автомобиль и поехал в управление НКВД для дачи показаний.
В кабинете его уже ждал следователь. Перед ним лежала папка с бумагами.
– Горталов Сергей Фёдорович?
– Да, простите, не знаю, как к вам обращаться?
– Это неважно, можно просто «товарищ следователь». Какие у вас отношения с арестованным Кадниковым?
– Приятельские, он доктор, мой старинный знакомый, мы вместе работали, даже в гости друг к другу ходили.
– Замечательно, а что вы знаете насчёт его антисоветской деятельности?
– Ничего не знаю.
– Позвольте, – следователь открыл папку, – вот тут написано: «Кадников, как бывший кадет и человек довольно твёрдый, точно так же быть вполне советским человеком не может». Это ваши слова?
– Подождите, – доктор растерялся, – откуда это у вас?
– Допрос следователя Чуксина в отношении доктора Горталова от 16 марта 1931 года.
– Я уже и не помню, что тогда говорил, – беспомощно улыбнулся Горталов, – давно дело было.
– Бумаги всё помнят, Сергей Фёдорович. 27 марта того же года вы показали, что вели антисоветские разговоры с группой лиц, куда входил и бывший кадет Кадников. Вот, убедитесь сами.
Следователь поднёс к лицу Горталова написанный от руки протокол. Тот надел очки, прочёл:
«Разговоры велись при случайных встречах в больнице, вообще где-либо». «Политические настроения интеллигенции до сих пор остаются в их идеологических мышлениях не советскими».
– В конце листа ваша подпись.
– Вынужден подтвердить, что на листе действительно моя подпись. Но это говорилось в 1931 году, шесть лет назад, с тех пор прошло много времени: лиц, о которых я говорил, многих уже нет в живых, вот доктора Шадрина, например.
– Но доктор Кадников жив и ведёт активную антисоветскую деятельность.
– Я не знаю.
– Он изобличён вашими показаниями 1931 года.
Горталов опустил голову: то, чего он так боялся, случилось. В папке хранились его допросы в качестве «валютодержателя» с характеристикой людей из его окружения. Сейчас они возьмут всех по списку. Господи, вот же дурак, откровенничал себе на голову, да ладно сам – других подвёл.
Горталов покраснел от напряжения:
– Вы знаете, всё это было давно, всё переменилось, никаких антисоветских настроений давно нет: все мы занимаемся только профессиональной работой, лечим людей. Я в политике вообще не разбираюсь, я в этом деле профан.
– Да, тут так и написано, профан.
– Неужели?
– Извольте убедиться.
Горталов прочёл собственные показания и ещё больше расстроился. Слишком много фамилий, некоторые ещё живы и сейчас, наверняка будут арестованы. Что же он наделал!
– Могу я идти домой, раз я ответил на все вопросы?
– Боюсь, что нет.
– Почему? Жена ждёт меня к обеду.
– Обед вам предоставят за казённый счет. Я вас задерживаю по подозрению в связи с врагом народа Кадниковым Павлом Александровичем. Сейчас вас отведут в камеру, и вы вспомните, о чём ещё говорили в своей компании.
Доктор Горталов молчал: он всё понял. Он, старый болтун, не только наговорил на себя сам, но и подвёл других. Но это всё – больше они от него не услышат ни единого слова.
На другое утро жена Горталова Варвара Николаевна пришла в тюрьму на Советском проспекте, принесла смену белья и передачу с едой. Посылку приняли, но встретиться с мужем не дали. Не положено: идут следственные действия.
Начальник Белозерского оперативного сектора Иван Тимофеевич Власов хорошо запомнил обещание майора госбезопасности Жупахина о награждении инициативных работников. Ему очень хотелось иметь орден: дело было за тем, чтобы представить на «тройку» необходимое для «альбома» количество обвиняемых. Хорошо обдумав свои действия, он собрал подчинённых.