Александр Быков – Майор Государственной безопасности (страница 12)

– Так и запишем: свободно разговаривает на английском.

– Нет, мы говорили по-французски.

– Хорошо, по-французски. А как он узнал, что вы поёте?

– Наверное, услышал: я напевала, когда резала салаты.

– Что напевали, не помните?

– Почему же, помню, песню Сольвейг.

Произведение Эдварда Грига, сюита «Пер Гюнт», было очень популярно в мире, но, чтобы исполнить песню героини по имени Сольвейг, нужны были хорошие вокальные данные. Следователь Суконкин не мог это знать, но чутьё подсказало ему, что делать дальше.

– Прошу вас, напойте мне сейчас.

– На русском?

– Если вам не трудно.

Лизавета набрала воздуха, и комната утонула в звуках великой музыки:

– Зима пройдёт, и весна промелькнёт, и весна промелькнёт, увянут все цветы, снегом их заметёт, снегом их заметёт. И ты ко мне вернёшься – мне сердце говорит, мне сердце говорит. Тебе верна останусь, тобой лишь буду жить, тобой лишь буду жить…

– Мне кажется, что вы учились в консерватории?

– Вовсе нет, брала частные уроки.

– Так, значит, вы подтверждаете, что происходите из богатой семьи, имеете образование, в том числе музыкальное.

– Это преступление?

– Нет, а вот сокрытие ваших биографических данных от следствия и отношения с американской разведкой – очень серьёзное преступление.

– Помилуйте, какое преступление – поговорить со старичком по-французски?

– Это вам кажется, вас использовали. Все дипломатические работники шпионят в пользу своих стран.

– И наши советские?

– Как вам будет угодно.

– Я не знала.

– Кого из жителей Вологды вы видели в посольствах?

– Никого.

– Опять врёте.

– Я не вру!

– А вот доктор Горталов показал, что много раз бывал в посольствах на вечерах. Вы знаете Горталова?

– Да, я у него лечилась, когда была беременна.

– Не валяйте дурака – запираться бесполезно.

Суконкин открыл папку, достал лист бумаги и прочёл:

«Кроме того, я был один раз приглашён на «файф-о-клок», т. е. на чашку чаю, где были все послы: английский представитель миссии Бо, французский Нюланс, итальянский граф де ля Торетто, сербский Сполайкович, японский представитель.

На этом вечере имелись суждения о том, что большевики продержатся несколько недель…»

– Вам достаточно? Эта беседа есть прямой контрреволюционный заговор, участником которого были и вы.

– Доктор тоже арестован?

– Да, и уже дал признательные показания, впрочем, вы всё слышали.

– Что же мне делать, я ни в чём не виновата, у меня дочь-подросток, муж умер.

– Успокойтесь, сейчас вас отведут в камеру, вы подумаете, мы ещё раз встретимся, и вы напишете признательные показания о своих делах в 1918 году.

– Меня помилуют по истечении срока давности?

– Возможно, но только при наличии чистосердечного признания.

Лизу отвели в камеру.

– Ну что, били?

– Нет.

– Что делала?

– Пела следователю песню Сольвейг.

– Чего?

– Музыка такая, композитора Грига.

– А, понятно, интеллигентские штучки, – с форсом заявила фартовая, – по мне так лучше песни про «лимончики» ничего нет. Эх, было время золотое, НЭП.

– Кому как, – вздохнула Лизавета и отправилась на шконку в свой угол.

Глава 6

В женскую камеру пожаловал проверяющий, представитель вологодской прокуратуры:

– Гражданки арестованные, есть какие претензии по содержанию, питанию, отношению?

– Ага, сейчас, расколись: ты выйдешь и уедешь, а мы останемся, тут нам всё и припомнят – и по содержанию, и по питанию, и по отношению. Последнее особенно. Нет уж, товарищ начальник, нас всё устраивает.

– Ну и отлично, значит, вопросов нет.

– Подождите, товарищ начальник, – Лизавета решила подать свой голос. – Нельзя ли организовать помывку арестованных? Вши заели.

– Что не так с помывкой? Положено раз в десять дней по тюремным правилам, – проверяющий строго посмотрел на начальника тюрьмы.

– Так нет тут никого, кто бы сидел десять дней, текучка: одни приходят, другие уходят – кто на этап, кто совсем. В таких условиях расход горячей воды считаю излишним.

Прокурорский, которому надо было следить за соблюдением прав граждан, оживился. Как раз тот случай, когда нарушение налицо и можно принять меры прокурорского реагирования.

– Категорически не согласен, требую установить график помывки, не связанный с наличием отдельных арестованных. Камеры должны быть отправлены в душ строго по этому графику – раз в десять дней, начиная с завтрашнего дня. Вам ясно?

– Так точно, товарищ прокурор, только это уже не тюрьма будет, а дом отдыха какой-то с трёхразовым питанием, койко-местом и душем.

– Выполняйте, – повысил голос представитель. Он был доволен собой. Никаких тебе жалоб на неуставные отношения, побои и прочее – чисто бытовой вопрос, который он блестяще решил. Об этом будет составлен рапорт, который уйдёт сначала прокурору Дрожжину, потом наверх, а может быть, попадёт к самому Вышинскому, генеральному прокурору, и станет примером в очередном докладе по соблюдению прав арестованных.

– Ну ты молодец, – закричали узницы Лизавете, как только дверь за проверяющим закрылась, – хоть кому-то повезёт с баней.

– Это Господь дал мне силы, – скромно ответила Лиза.

Не успели они обсудить поход в баню, как в камеру втолкнули пожилую женщину. Она не могла стоять на ногах и упала прямо на пол. Новенькую обступили: не каждый день такое беспредельство, чтобы человек на ногах не стоял.

– Ты кто, болезная?

– Жена доктора Кадникова, арестована вместе с мужем, статья – контрреволюционная агитация.