Александр Быков – Майор Государственной безопасности (страница 13)

– Ага, враг народа, значит, – старшая хотела показать новой узнице, кто тут главный.

– Как вам будет угодно, я на всё согласна – скорее бы уж конец.

– А что так? Мы к Богу не торопимся.

– Они били меня ногами, я теряла сознание, они лили на меня воду и снова били. Мочи нет терпеть это.

– Эх, чуть бы раньше, пока прокурорский не ушёл.

– Ничего не надо, хочу побыстрее умереть.

Новенькую положили на шконку, раздели. Тело её представляло собой один большой синяк: видно, что били женщину наотмашь.

В камере был бачок с водой для питья; пострадавшую обмыли, как могли. К вечеру она смогла говорить.

– Нас с мужем арестовали за его политическую деятельность в прошлом. Он был кандидат в депутаты от Партии народной свободы.

– Помню я эти выборы, – поддержала разговор фартовая, – хорошее было время – 1917 год. Свобода, равенство, братство. Я хоть и юная воровка была, но отлично помню, что такое классовое сознание. Нас щадили, многим мелкие кражи просто прощали, а вот «контриков» карали нещадно. Был такой Кедров.

– Знала я его, – не удержалась Лизавета, – и Ревекку Пластинину тоже знала.

– А кто это? – удивились арестованные.

– Любовница Кедрова, они с ней вместе в Вологде революционный порядок наводили.

– Ну вот, – через силу продолжила Кадникова, – потом, после Октябрьского переворота, через какое-то время муж отошёл от активной политической деятельности; вы знаете, он же доктор, лечит людей – в этом его призвание. И тут вдруг арест. Прошло три недели с тех пор, как я его видела в последний раз.

– Это первый допрос? – спросил кто-то из сиделиц.

– Нет, допросов было несколько, сначала ко мне обращались вежливо, называли на «вы», я им поясняла, что вся политика в прошлом, мы лояльны к советской власти, мы уже пожилые люди и не можем даже в силу этого организовать какую-то контрреволюционную деятельность. Была надежда, что разберутся и нас отпустят, тем более, что муж работал в тюремной больнице и все его знают.

– Что же изменилось?

– Пришёл новый следователь, сначала наорал на меня, обзывал подлой фашистской подстилкой, требовал признаться и подписать протокол. Я отказалась, и тогда он начал меня бить: сначала руками наотмашь, потом, когда я упала с табурета, пинать ногами. Всё это продолжалось долго, очень долго: я больше не могла терпеть и подписала этот протокол.

– А что в нём, читала?

– Я не читала, у меня на глазах гематомы, ничего не вижу.

– Ну тётя, ты попала, – заметила фартовая, – надо читать, что подписываешь, – иначе нетрудно и под расстрел залететь.

– Мне уже без разницы, лишь бы не били. Теперь буду ждать суда – наверное, сошлют в Сибирь.

– Это в лучшем случае, – сказала фартовая.

На следующий день в камеру вошла надзирательница и приказала всем готовиться в баню.

Какое великое дело – горячая вода: помыть волосы, убрать с себя всю тюремную грязь.

– Строиться без одежды!

Арестованные послушно разделись, встали в ряд.

– Руки за голову, напра-во!

Их вели по тюремным коридорам в помывочную. Надзиратели смотрели на узниц и смеялись. Вот и камера-душевая. С потолка свисает несколько труб с расширителями.

– Вода пошла, у вас пять минут.

Из труб начали хлестать струи кипятка, но женщины, забыв об осторожности, заскакивали туда и тут же, чтобы не обвариться, спешили обратно, растирая грязь по телу, потом снова, чтобы смыть, что осталось, потом ещё раз – окатиться.

Вода кончилась неожиданно. Кому-то удалось поймать последние капли. Кому-то – нет.

– Выходи строиться, руки за голову.

Они стояли в линейку с распущенными мокрыми волосами, с тел женщин обтекали последние капли воды.

– Ещё претензии к содержанию есть?

– Никак нет, спасибо за баню.

В это время в помывочную зашёл следователь Суконкин, увидел голые тела, нервно рассмеялся. Вслед за ним зашёл начальник тюрьмы и ещё кто-то.

– Так, ты, ты и ты, – начальник тюрьмы ткнул пальцем в тех, что помоложе, – шаг вперёд, нале-во, за мной – шагом марш!

– Куда повели? – крикнула вслед фартовая.

– Знамо дело, куда: на осмотр к доктору на предмет венерических заболеваний.

Остальных арестованных тем же путём вернули в камеру, там они надели свою грязную одежду, вытряхнув из нее вшей.

– Хоть немного побудем чистыми.

Отделённую на «врачебный осмотр» группу вернули в камеру далеко за полночь. Узницы молчали, и только одна, с длинными распущенными волосами и горящим, как у Валькирии, взглядом, словно бы оправдываясь, говорила направо и налево:

– А мне понравилось, что такое, может, в последний раз.

– Вас чего, пользовали? – спросила фартовая.

– Да, сказали: «Чего добру пропадать».

– Этот следователь?

– И он, и начальник тюрьмы, и охрана – все по очереди.

– Ну теперь родите коммунистов, – хихикнула фартовая.

– Смеёшься, а мне впору повеситься, – ответила ей одна из поруганных молодых женщин.

– Ничего, переживёшь – и не такое случается!

Тихий город Белозерск на берегу одноимённого озера – колыбель русской государственности, заштатный городишко сначала Новгородской губернии, потом Ленинградской области, а теперь – вологодская глубинка.

Начальник оперативного отдела НКВД по району Иван Тимофеевич Власов мечтал о повышении. Ему хотелось переехать в Вологду и возглавить отдел в областном управлении органов государственной безопасности.

Начальник управления товарищ Жупахин обещал поддержку, но для этого просил постараться.

После истории с «медицинской комиссией» пытливый ум Власова стал придумывать, как увеличить количество арестованных по контрреволюционной статье за номером 58. В условиях маленького городишки и окружающих его сельских поселений найти врагов народа было нелегко. Власов снова собрал группу чекистов: наверху требовали неукоснительного соблюдения указаний ЦК ВКП(б) по борьбе с врагами.

– Товарищи, партия обращает внимание на некоторые огрехи в нашей с вами работе. Все материалы, которые идут в управление, проверяются органами прокуратуры и партийными представителями. У них не должно быть даже малейшего подозрения, что какие-то отдельные эпизоды приписаны обвиняемым, что плохо оформлены протоколы и мало конкретики. Я подумал и накидал стандартный протокол, которым следует пользоваться при составлении обвинительных документов. Особое внимание обращайте на связь обвиняемого с другими людьми, подозреваемыми в антисоветской деятельности: их надо связывать вместе, чтобы получалось не дело одиночки, а дело организованной группы.

– Ясно, товарищ Власов, разрешите приступать?

– Приступайте!

Группа сотрудников, сплочённая единой задачей и вдохновлённая решениями партии, нисколько не сомневаясь в своей правоте, принялась за работу. Были составлены списки лиц, подлежащих аресту. Туда вошли граждане, имевшие в прошлом судимость, единоличники, те, кто имел «твёрдое задание» по налогу, ну и, конечно, бывшие кулаки из числа тех, кто остался на родной земле. Работа пошла. В день органы НКВД арестовывали до 40 человек. Взятый под стражу попадал в полную зависимость от следователя. Тот, не имея часто никаких материалов, кроме справки из сельского совета, писал в протоколе всё, что ему вздумается.

– Всеми материалами дела вы изобличаетесь как японский шпион.

– Помилуйте, откуда?

– Ну как, вы воевали с Японией в 1905 году и были в плену.

– Это было тридцать с лишним лет назад, я был рядовым солдатом, нас таких тысячи.

– Вот именно вы и представляете реальную угрозу советскому строю. Настоятельно рекомендую во всём сознаться и подписать протокол. Этим вы получите шанс на спасение своей жизни. В противном случае, ваша участь не завидна: со шпионами советская власть не церемонится.

– Если я подпишу, мне гарантируют жизнь?