Александр Быков – Майор Государственной безопасности (страница 14)
– Это решаю не я, а товарищ Жупахин, как председатель «тройки», которая занимается всякой контрреволюционной сволочью.
Когда арестованный подписывал протокол, бумагу отправляли в Вологду. Хорошо, если виновный был одиночкой, – тогда мог рассчитывать на вторую категорию и десятилетний срок. Но если он, купившись на обещания следователя, называл какие-то фамилии, дело из одиночки превращалось в групповое, ставившее целью уничтожение советской власти и её вождей, а это уже первая расстрельная категория.
Эта тема была особенно любима у белозерских следователей. Крестьянин из села Шолы Белозерского района обвинялся в подготовке покушения на товарищей Сталина, Молотова, Кагановича, участвовал, по его признанию, в убийстве товарища Кирова. Абсурдное обвинение опиралось на «чистосердечное признание». Генеральный прокурор СССР Вышинский очень ценил этот аргумент на следствии. Человек сам признался – значит, виноват!
Ещё хуже было тем, кто в Гражданскую войну воевал против Красной армии: таких было много, особенно на севере, где армия генерала Миллера, недавно исчезнувшего во Франции, проводила мобилизацию. Одна фраза «воевал в армии Миллера» была путёвкой на тот свет. Казус был в том, что многие солдаты после распада фронта на Двине сдались красным, были прощены, мобилизованы и отправлены воевать в составе Красной армии на другие фронты. Однако клеймо миллеровца оставалось с ними на всю жизнь.
Тех, кто не желал подписывать обвинительный протокол, били. Власов с коллегами не знал жалости. Для истязания у него был припасён железный крюк.
– Сознавайся, фашистская гадина, – кричал начальник сектора и коротким ударом бил арестованного крюком по голове.
Хлестала кровь, человек кричал дурным голосом, молил о пощаде, но было уже поздно. Власов, войдя в раж, бил ещё и ещё, а потом, засунув крюк в нос, рвал ноздри. Не отставали от него лейтенант запаса Ёмин, сержант Портной и другие. Бить велели всем – так сказать, коллективная порука. В завершение одного допроса Ёмин взял железный штырь и ткнул арестованному в оба глаза. От боли тот потерял сознание.
– Как, говорите, его зовут? – спросил Ёмин караульных.
– Василий Скворцов.
– Будет теперь Василий Тёмный – если выживет, конечно…
Молодой оперативник Анисимов, который высказал сомнение в методах расследования, был вызван Власовым в кабинет.
– Что, ручки боишься замарать, чистоплюй!
– Я не буду издеваться над беззащитными людьми, это не по-советски.
– Значит, мы с товарищами применяем несоветские методы? А вот товарищ Сталин говорит, что к врагам народа и надо применять физическое воздействие: в буржуазных тюрьмах над коммунистами издеваются, чем мы ответим? Аналогичными методами!
– Но вина этих людей не доказана.
– Вот мы её и докажем. Ты, Анисимов, хлюпик, тряпка. Такие люди в органах – одна обуза. Вот, возьми и доведи дело до конца.
Власов открыл сейф, достал оттуда несколько паспортов.
– Всё это арестованные бабы, жёны и дочери врагов народа. Твоя задача – получить от них признательные показания. Садись и пиши протоколы, вот тебе черновик, добавь то, что считаешь нужным.
– Товарищ начальник, у них нет состава преступления, мне нечего писать.
Власов рассвирепел:
– Партия нам диктует, что надо делать, и ты должен подчиняться решениям партии!
– Я против закона не пойду. Можете меня арестовывать, я скрывать ничего не буду.
Власов резко переменил тон.
– Ну, хорошо, я тебя отстраняю от этой работы, но ты должен подписать расписку о неразглашении.
– О том, как вы убиваете людей? Я это подписывать не буду.
– Смотри, сволочь, если прознаю, что ты говоришь про методы нашей работы, укокошим тебя, как врага народа, без всякой жалости. Видишь? – Власов достал из-под стола железный молот. – Вот оно, оружие пролетариата, и от него нет спасения никому. Ты слюнтяй и тряпка, я лишаю тебя выплат «за особые условия работы». Ты недостоин высокого звания сотрудника управления государственной безопасности, поэтому пойдёшь в милицию постовым. И это тебе ещё повезло!
В тот день Власов особенно зверствовал. Были забиты до смерти трое арестованных. Их били крюком, молотом и тяжёлой железной чернильницей. Неподвижные тела спустили в подпол, а потом под покровом ночи вывезли за город в овраг и закидали снегом.
Василий Скворцов выжил под пытками, вынужденно подписал протокол и был водворён обратно в камеру для решения своей участи.
В Управлении НКВД по Вологодской области были очень довольны Белозерским отделом. Ещё бы – чекисты впереди всех по раскрываемости преступлений государственной важности.
Начальник Белозерского отдела товарищ Власов получил благодарность за подписью начальника управления Жупахина и с новыми силами продолжил борьбу с врагом.
Запах крови действовал на Ивана Тимофеевича опьяняюще. Ему нравилось видеть, как жизнь оставляет изувеченное тело арестованного. «Поделом, нечего запираться: если бы всё подписал, умер бы лёгкой смертью».
«А почему лёгкой?». Эта мысль не давала покоя заведующему сектором. Смерть не должна стать избавлением от мук: она должна быть продолжением мучений.
По результатам командировки в Вологду Власов привёз приказ об исполнении высшей меры для семи десятков осуждённых по первой категории, тех самых бывших кулаков, единоличников и миллеровцев, объединённых в одно дело как участников контрреволюционного заговора против советской власти.
Совещание было коротким.
– По указанию ЦК ВКП(б) и решению «тройки» нам надлежит привести в исполнение приговор. Исполнять будем холодным оружием.
Власов достал уже знакомый чекистам молот и новое оружие – большой топор.
– Репродукцию картины «Утро стрелецкой казни» видели? Будем искоренять зло, как в своё время Петр Первый. Убивать будем на кладбище, хоронить в безымянные могилы; сторож и курсанты, которые приехали на практику, их уже подготовили.
Чекисты возбуждённо зашумели: кто одобрительно, как Ёмин и Портной, кто настороженно – невиданное дело – средневековая казнь.
– Не дрейфь, братва! – крикнул Власов. – Где наша не пропадала! А чтобы поднять настроение и боевой дух, давайте выпьем перед работой.
К зданию отдела были поданы несколько саней. Из тюрьмы под конвоем доставили осуждённых. Они ничего не знали и шли спокойно; тех, кто не мог идти, вели под руки.
– Так, первая партия есть, – крикнул пьяным голосом Власов, – вяжи их, ребята.
Приговорённым связали руки, бросили вповалку в сани, прикрыли одеялами. Сверху сели чекисты. С весёлыми криками сани отправились в сторону кладбища.
Сторож уже ждал команду, на окраине было готово несколько ям. В жизни он видал всякое: кладбище было его работой. Он привык видеть ежедневно человеческое горе и очерствел душой, но такое даже ему пришлось увидеть впервые.
Пенёк от срубленного дерева подошёл на роль плахи. Дюжие мужики хватали осуждённых по одному и тащили к пеньку. Люди, поняв, что происходит, пытались кричать.
– Быстро руби ему башку, – командовал Власов, и один из чекистов бил топором по шее. Мастерству палача никто не учился, поэтому удары были неточными. Кровь лилась в разные стороны, в том числе и на форму сотрудников; некоторые осуждённые умирать не хотели, приходилось добивать их молотом. Тела скидывали в ямы.
– Следующий!
Убивать людей оказалось делом небыстрым и очень тяжёлым. Усталость заливали водкой. Первая группа палачей утомилась, пришлось вызывать подмогу – тех курсантов Ворошиловской школы, что были в Белозерске на практике. Для храбрости их тоже поили водкой.
– Не бойся, ребята, выполняем постановление ЦК ВКП(б), дело государственной важности.
Изуродованного, но ещё живого Василия Скворцова подтащили к пеньку.
– На колени, вражье отродье. Именем партии приговариваешься к смертной казни через отрубание головы.
– ААААА!
Удар – мимо, ещё один – голова болтается на жилах, но человек ещё жив, третий удар – и туловище, лишённое головы, сползает на землю.
– Тащи его в могилу, раз-два, кидай!
Расправа продолжалась три дня, пока весь список приговорённых не был исполнен.
– Товарищ начальник, надобно новую форму одежды выдать, – сказал сержант Ёмин Власову, – не отстирать от кровищи.
– Выдадим, Иван Андрианович, не беспокойся, – деловито ответил Власов, – мною уже дано распоряжение.
– А старую куда и шмотьё врагов народа?
– Всё сжечь.
Жители Белозерска знали о расправе, сидели по домам в страхе за свою жизнь, а когда над кладбищем поднялся дым от костра, где горели окровавленные вещи, поняли: злодеяние свершилось.
Сергею Георгиевичу Жупахину доложили о методах Белозерского отдела.
Он выслушал и покачал головой:
– Творческий человек оказался этот Власов, использует прогрессивные методы. Белозерская контра, если она ещё осталась, надолго запомнит акцию чекистов.
– А не перебор, товарищ майор государственной безопасности? – спросил заместитель Жупахина Грицелевич.
– Может, и перебор, но, как говорится, лес рубят – щепки летят. Впереди у нас много работы: область на хорошем счету в наркомате, лично товарищ Ежов интересовался, как дела в Вологодской области, подвести его не имеем права.