Александр Быков – Майор Государственной безопасности (страница 7)
Оперативник Гришин шёл по улице как раз после такой планёрки, у него был свой секретный сотрудник, работавший в кооперативе «Вологжанин». Звали его Михаил Сергеевич Горталов, оперативная кличка – Сергеич. Кадр был ценный. От него Гришин знал всё, о чём говорят в кооперативе, личные пристрастия и слабости сотрудников организации. Сергеич работал за идею, он искренне считал, что помощь органам в выявлении враждебного элемента – важное государственное дело.
– Привет работникам зоотехнии! – увидев выходящего на обед Сергеича, крикнул Гришин.
– Здравствуйте, товарищ оперуполномоченный.
– Какие новости?
– Ничего интересного, новости сейчас в газетах, в каждом номере пишут о вредителях.
– Это да, но пишут мало, огромное количество врагов ещё скрывается под маской поддержки советской власти, а в глубине души думают об обратном. Может, какие разговоры слышали, кто-то недоволен существующим положением?
– Да никто, все поддерживают политику партии, разве что мой отец всё время брюзжит по-стариковски.
– Так, интересно, а чем недоволен наш прославленный доктор?
– Ну как обычно – читает газету и комментирует новости.
– Это не запрещено, для того и пишут, чтобы страна знала, что происходит. Может, ещё что?
– Да чего там, в гости к нам ходят медики разные, старичьё, сидят, пьют чай, вспоминают старое.
– А кто ходит?
– Доктор Кадников с женой недавно были, Илиодор Снежко, ещё кто-то – фамилии не знаю.
– Что обсуждали?
– Больше по профессии, ругали, что закрыли водолечебницу, что квалифицированных специалистов не ценят, бросают на затыкание дыр, что передали здание медицинского учреждения под квартиры ответственным работникам.
– Интересно!
– Ах да, ещё обсуждали пропажу в Париже генерала Миллера, с войсками которого Красная армия боролась на Севере после революции.
– И что говорили?
– Я уже и не помню.
– Поддерживали генерала?
– Просто удивлялись, кому это выгодно.
– Ну и кому же?
– В газетах пишут, что Германии, но доктор Кадников, как бывший политик, говорил, что всё может быть по-другому, он вообще военным не верит. Отец ещё тогда уколол его, что большевики расправились с его партией именно военной силой.
– Какой партией?
– Кажется, народной свободы.
– Так это же кадеты – запрещены законом. И что, этот Кадников до сих пор активен?
– Не могу сказать, не знаю, отец говорил, что раньше доктор Кадников был политическим лидером, и он в 1917 году голосовал за список кадетов из-за своего знакомства с ним.
– Вот даже как! Спасибо за информацию.
– Но это же всё слова, – вдруг испугался Сергеич, – старики, всем далеко за семьдесят – что они могут: только болтать за чаем.
– Ты не волнуйся, дорогой товарищ, мы просто берём на заметку всех недовольных, особенно из числа «бывших». Будем за ними приглядывать.
– Надеюсь, не более того?
– Конечно, ну кому нужны эти старикашки.
– Вы извините, товарищ, у меня обед заканчивается.
– Пойдёмте в столовую, нас без очереди обслужат.
Они отправились в заведение общественного питания – то самое, о котором плохо писали в газетах.
Увидев удостоверение сотрудника НКВД, заведующий столовой вспотел, подскочил к Гришину и шипящим от волнения голосом произнёс:
– Рад видеть, очень рад, столик для вас всегда на броне. Лида, – крикнул официантке, – обслужи, товарищи торопятся.
Собеседники уселись за столик; подавальщица, приторно улыбаясь, принесла заказ. Поели вкусно и недорого.
– Ну вот, Серёжа, видишь, не всё так плохо: критика в газете пошла на пользу. Всё в рамках социалистической законности. Для того и работаем.
– Я вам верю, – ответил Сергеич.
После обеда Гришин пришёл в управление и написал рапорт на имя начальника. В донесении говорилось, что бывший кадет Кадников ведёт антисоветские разговоры, вовлекает в них доктора Сергея Фёдоровича Горталова, врача Снежко и других представителей медицинского сообщества. Гришин просил разрешения у начальника взять доктора Кадникова в разработку.
Ответ удивил даже бывалого оперативника: ему было предписано немедленно арестовать Кадникова как представителя враждебной социализму партии, так и не разоблачившегося перед советским народом.
Оперативная машина приехала ночью. Доктора с женой задержали, увезли в тюрьму на Советском проспекте. По иронии судьбы Кадников именно там и работал, в тюремной больнице.
«Ну вот, доставили за казённый счёт на работу», – пошутил Павел Александрович.
Он, как и большинство, посчитал, что произошла ошибка, которую, разобравшись, исправят. Доктор был не в курсе партийных установок, где ясно указывалось, что члены различных антисоветских партий, даже бывшие, являются врагами советской власти и подлежат аресту как обвиняемые по первой категории.
Глава 4
Уборщица кооператива «Вологжанин» Лизавета Мишенникова шла с работы по улице. Уборка – дело раннее: к началу рабочего дня всё должно быть намыто. Лизавете тридцать шесть лет, вдова, муж погиб – утонул в реке. Виной всему пьянство и неуёмная удаль «во хмелю». Но Лизавета не одна, у неё дочь Анна двенадцати лет, долгожданное любимое чадо.
Лиза – человек верующий, поёт в церковном хоре. У неё удивительно красивое сопрано, оно чудно звучит в стенах храма. Живут они с дочерью скромно – настолько, что даже знакомые мало знают о ней. И правильно, скрывать Лизавете есть что.
В Вологде она с родителями оказалась в 1918 году: бежали от голода из Петрограда, так многие тогда делали. Здесь было гораздо лучше с продуктами, можно переждать тяжёлые времена. Отец Лизы, отставной генерал русской армии по фамилии Мизенер, после революции лишился пенсии, и семья очень нуждалась.
Тогда же, весной 1918 года, с ней приключилась история, едва не стоившая Лизавете жизни. В городе находились иностранные посольства, и смешной негр-американец предложил ей подработать на кухне у американского посла.
Отчего бы не поработать, деньги очень нужны. Но вместо работы случилось невероятное. Один из дипломатов, узнав, что новая кухарка – дочь русского генерала, пригласил её в качестве гостя на пятичасовое чаепитие – «five o’clock tea». На том вечере она пела и играла на рояле.
Лиза никогда не забудет этот день. Блестящие дипломаты, молодые атташе и секретари, серьёзные советники в годах и сам американский посол – Дэвид Френсис. Все как один смотрят на неё, улыбаются и аплодируют каждому номеру.
Как давно это случилось, а как будто вчера!
Посол предложил Лизе давать ему уроки французского, чтобы лучше понимать коллегу из Парижа, который со штатом квартировал в соседнем доме. А ещё у неё начался роман с молодым офицером Иваном Смысловым.
Всё исчезло в один момент: дипломаты уехали в Архангельск, Смыслова арестовала ЧК, и где он, Лиза так и не узнала. Её с родителями тоже арестовали, и когда руководившим в Вологде большевикам Кедрову и его сожительнице Ревекке Пластининой стало известно, что дочь генерала ходила в посольства и как равная общалась с иностранными дипломатами, судьба её была решена. Расстрел.
Чудо спасло Лизу: её раненую подобрали мародёры и, сжалившись над девушкой, спасли от смерти. Потом была тайная жизнь в городских трущобах, знакомство с рабочим завода Мишенниковым и скорое замужество по необходимости – какая уж тут любовь.
Муж пил, в пьяном виде распускал руки, говорил, что она у него в кулаке и он знает тайну. Лиза молчала – что ей оставалось делать. В 1924 году она наконец-то забеременела, встретила доктора Горталова, с которым была знакома со времён посольских приёмов; тот узнал дочь генерала и очень помог. Она и теперь его иногда встречает в городе. Доктор раскланивается и всегда спрашивает о здоровье самой Лизаветы и дочери.
Навстречу женщине по улице шёл человек в обычной гражданской одежде с коротко подстриженной бородой. Лизавета, подойдя вплотную, сразу же узнала его. Это был отец Иоанн Мальцев, в прошлом – обновленческий настоятель Пятницкой церкви, где она была прихожанкой, исповедовалась и пела на клиросе. Да и как было не узнать человека, с которым она общалась больше года, пока тот не покинул Вологду и не уехал в Череповец, где обновленчество было очень сильно. Говорили, что там он получил чин архиерея – и это при наличии жены и дочери. У обновленцев брак среди высших иерархов был в порядке вещей. Впрочем, батюшка был добр к своим чадам, и Лизавета искренне жалела, что община вернулась в патриаршее лоно и обновленцу-настоятелю пришлось уехать. Разница в подходе к вере ей казалась несущественной. Те и другие – православные.
– Благословите, батюшка?
– Человек в гражданской одежде остановился, огляделся кругом и как бы нехотя подал руку для поцелуя.
Лиза поцеловала длань, подняла глаза и произнесла:
– Отец Иоанн, вы ли это?
Мальцев не ожидал, что его признают: прошло 12 лет, как он уехал из Вологды. Он сильно изменился: от прежнего настоятеля Пятницкой церкви Иоанна Мальцева мало что осталось, разве что быстрый взгляд карих глаз, которые не забыть тем, кто знал настоятеля близко. Мальцев тоже узнал бывшую регентшу хора – да и как не узнать – послушать её пение собиралось немало народу, а это свечи, требы и прочие церковные доходы. Однако выдавать себя он не спешил.
– Вы меня путаете с кем-то, раба Божия.
– Да нет, отец Иоанн, это же я, Лиза Мишенникова, я у вас в Пятницком храме в хоре пела.