Александр Быков – Майор Государственной безопасности (страница 6)

Присутствующие одобрительно загудели, только первый секретарь товарищ Рябов промолчал. Это не укрылось от взгляда Жупахина.

Спустя пять дней все осуждённые по делу церковников были расстреляны в Ленинграде: не только священники, но и монахини Горицкого монастыря. Игуменью Зосиму расстреляли в Белозерске, поскольку передвигаться она по причине болезни уже не могла.

К вечеру Сергей Георгиевич уставал так, что просто валился с ног. Автомобиль подвозил его прямо к дому, где на крыльце мужа встречала супруга с детьми. Двойняшки гордились папой, который ловит бандитов, и каждый день ждали его после работы, рассчитывая на интересные рассказы.

Жупахин любил сыновей и часто рассказывал им о злых врагах, которые хотят уничтожить Страну Советов.

– Не рановато ли им? – осторожно спрашивала мужа супруга Анастасия.

– Нет, категорически настаиваю, не рано. Дети должны знать, что их отец пропадает на работе во имя светлого будущего, во имя счастья всех советских детей.

– Не могу с тобой согласиться, далеко не всех детей, – тихим голосом возразила жена.

– С чего это?

– А как быть с детьми, чьих родителей осудили? Всех их отправляют в детские дома, ты бывал там, знаешь – какое уж тут счастье.

– Кире и Лёне такая судьба не грозит, – огрызнулся Жупахин.

– Очень на это надеюсь.

Вопрос жены задел Жупахина за живое:

– Во-первых, государство делает всё для того, чтобы воспитанники детдомов ни в чём не нуждались; там идёт перековка, родителей больше нет, большинство детей их не помнят, не знают, куда те исчезли. Для них детдом – это большая семья, советская, где каждый воспитанник друг, товарищ и брат.

Во-вторых, после детдома у детей осуждённых нет поражения в правах, и они, как и вся остальная молодежь, готовы влиться в ряды строителей коммунизма.

– Сергей, если бы всё было так, – горько усмехнулась жена. – То, что ты говоришь, – не более, чем мечты.

– Товарищ Ленин тоже мечтал о строительстве коммунизма, теперь мы, его ученики и последователи, воплощаем в жизнь великие идеи вождя.

– Товарищ Жупахин, вы не на митинге, – шутливо возразила жена.

– Я сейчас тебя арестую и подвергну допросу, – поймав волну, ответил супруг. – Быстро иди ко мне в кабинет, я заставлю тебя во всем сознаться.

– Слушаюсь, товарищ майор, – с нарочитой покорностью ответила жена.

Вообще-то они любили друг друга, их брак ещё до революции 1917 года был заключён в церкви. В год революции родился первенец – Сергей. Потом длительный перерыв, и вот в 1930 году на свет появились двойняшки Лёня и Кира – так в семье называли Владлена и Кира Жупахиных.

Утром в семь к дому Жупахиных подъезжал автомобиль. Сергей Георгиевич, свежий и выбритый, быстро садился в авто и спешил на работу. На столе у него уже лежали отчёты после «ночной смены». Чаще всего арестованные сознавались именно ночью, не выдержав мук без сна и воды. Всё зависело от опытности следователя. Одни не могли дать толк по несколько дней и со злости пускали в ход кулаки, другие умели так поставить дело, что подследственный сознавался во всём, что хотел следователь.

Страх – великий испытатель человеческих душ. Для одних это путь к оговору, для других – к раскаянию. Разницы нет: если человек оговорил себя, значит, в глубине души он всё равно преступник, раз допускает такое в принципе. Если же человек, несмотря на побои и пытки, отказывался давать показания, к такому умный следователь относился с некоторым уважением – не как к тем, кто после первой крови был готов подписать любые самые ужасные для себя показания.

Бывало и такое: те, кто не сознался, выходили на свободу за отсутствием доказательной базы. Но таких было очень мало. Много было тех, кто быстро «раскалывался», а потом в суде от всего отказывался и только мешал интенсивной работе. Для таких и ввели «тройки» – быстро, чётко, справедливо. Не случайно фраза «смертная казнь» теперь заменена на другую – «высшая мера уголовного наказания». Жупахину больше нравилась предыдущая редакция наказания – «высшая мера социальной защиты», но эту формулировку в 1926 году заменили.

Машина, подскакивая на рессорах по мостовой, подъехала к бывшему монастырю во имя Святого Духа. Некогда эта обитель стояла на самой краю города, теперь – почти в центре. В начале семнадцатого века тут жил один старец по имени Галактион. В 1612 году его забили до смерти черкасы – запорожские казаки, служившие тогда всем, кто заплатит. Поляки могли заплатить и обещать «зипуны» – добычу при взятии города. Это позволило им сколотить «православное» войско, которое с удовольствием убивало и грабило «москалей», то есть жителей Московского государства. Это потом русские цари усмирили казацкую вольницу и заставили чубатых служить под стягом Москвы.

Потомки казаков шесть лет назад снова появились в Вологде. Но теперь в другом статусе – спецпереселенцев. Их расселили по самым диким местам Северного края, где много лесов. Добывать древесину пришлось ради спасения своих жизней. Надо ли говорить, что среди контингента спецпереселенцев было много недовольных, а значит – врагов. Ещё одна группа на первую категорию, хорошее дополнение к кулацким элементам и прочим потенциальным врагам. Есть куда приложить руки чекистам.

Приехали. Жупахин прошёл в кабинет, заслушал доклад дежурного. В приёмной его уже ждут. От решения Сергея Георгиевича зависят людские судьбы. Впрочем, он не должен об этом думать. Любой либерализм усыпляет классовую бдительность и ведёт к ошибкам, иногда очень серьёзным.

В бывшем монастыре при Жупахине стало тесно. За последние месяцы резко увеличилась нагрузка на следователей, кратно выросло количество арестованных. Вина большинства очевидна. Жупахин ждёт из Москвы документ об увеличении лимитов по первой категории «врагов трудового народа». Ждёт он и решения Москвы о «тройке». С тем и другим какие-то трудности, особенно с последним. Понятно, что «тройку» возглавит он сам, от прокуратуры рекомендовали товарища Сафгирова, заместителя прокурора, от партии выдвинут второй секретарь обкома Люстров. Но дело в том, что оба они никуда не годятся. Сафгиров – трус и мямля, а Люстров – двурушник. В этом Жупахин был уверен. Он будет похуже первого секретаря Рябова. Оба – коммунисты в белых перчатках.

Жупахин запросил личное дело Николая Алексеевича Люстрова. Всё как обычно: крестьянский сын, потом пролетарий, ткач, потом империалистическая война, примкнул в большевикам, был на разных партийных должностях, учился. Много работал. До перевода в Вологодский обком был первым секретарём Тарногского райкома. 46 лет. Характеристики положительные. Лично Жупахину Люстров был неприятен: что за желание разобраться в каждом отдельном случае? Неспроста всё это. Весь Вологодский обком такой. Пойди копни – и найдутся троцкисты-зиновьевцы.

– Сергей Георгиевич, к вам начальник отдела материально-технического обеспечения.

– Пусть заходит, жду.

Появился завхоз управления НКВД товарищ Сафонов.

– Сергей Георгиевич, я провёл ревизию всех помещений в монастыре и, кажется, нашёл то, что вам понравится.

– Пошли.

Жупахин с завхозом вышли во двор. Под ногами шуршали листья: вокруг много деревьев, дворник не успевает убираться. «Так и мы, – думал Жупахин, – не успеваем выметать всякую нечисть с улиц городов и сёл Советского Союза. Не хватает сил, решимости, сноровки».

– Вот здесь.

Завхоз остановился около неприметной двери, ведущей в одноэтажную пристройку.

– Что там?

– Пока склад, но материальные ценности мы переместим в другое место, а здесь будет то, что вы сказали. Есть второй выход – можно подъехать машине. Стены толстые, звук не проходит.

– Молодец, – похвалил завхоза Жупахин, – правильно понимаешь. Убирай имущество, проводите сюда воду – о готовности доложить немедленно.

– А воду-то зачем?

– Догадайся сам, или что, экскременты руками убирать будешь?

– Какие такие экскре…

– Самые настоящие, некоторые перед смертью страдают недержанием, – деловито заметил Жупахин, – а помещение надо содержать в чистоте. Оформишь это как душевые комнаты для подследственных.

– Может, как раньше, за городом? – спросил завхоз.

– Нет, здесь, не выходя из монастыря: от вынесения приговора до исполнения – не более часа. Наказание неотвратимо. Ясно?

– Так точно, товарищ майор государственной безопасности. Но скажу сразу: большие объёмы исполнения не потянем.

– Разберёмся по ходу дела! Пока «исполнять» только осуждённых женщин: с ними тут хлопот меньше, опять же по легенде – это душевые.

После каждого совещания «наверху» начальники отделов проводили свои планёрки и требовали от оперативных сотрудников усилить работу по выявлению антисоциальных элементов. После них оперативные работники разбегались по городу, назначали встречи добровольным помощникам-информаторам, и те по разным причинам давали информацию о лицах, которые, по их мнению, занимались противоправной антисоветской деятельностью. Важно было зацепиться за какой-нибудь факт. За ним следовал арест подозреваемого, и начиналась работа следователей. Важным считалось выйти на организованную группу. Одиночка – это всегда недостаточное доказательство, а вот когда члены группы изобличают друг друга – это отличный материал для квалификации как контрреволюционной организации. А там, глядишь, материалов и на «альбом» хватит. Это уже наивысший успех.