Александр Быков – Майор Государственной безопасности (страница 4)
В комнату вошла жена доктора, Варвара Николаевна. Она происходила из известного вологодского дворянского рода Дружининых. Доктор женился поздно, в возрасте «под сорок». Супруга была намного моложе Горталова и всю жизнь посвятила заботе о муже и детях. В семье выросли двое сыновей-погодков.
– Будешь читать газету, умоляю, не нервничай, всё равно ничего не изменится, – сказала супруга, протягивая доктору «Красный Север».
– А что такое, опять враги народа мешают социалистическому строительству?
– Не только. Северного края больше нет.
– Как нет?
Горталов схватил свежий номер советской газеты от 24 сентября 1937 года и прочёл на первой странице: «О разделении Северной области на Вологодскую и Архангельскую области».
– Вот тебе новость! Что, опять губернии вернули?
Доктор начал читать информацию о городах и районах новой области. Нет, это была не старая губерния. На востоке всё, что находилось дальше Великого Устюга, больше не было вологодским. Зато на западе область приобретала бывшие новгородские земли, никогда не входившие в Вологодскую губернию, с городами Череповец, Кириллов, Белозерск – всего 19 новых территориальных образований. Всё, что находилось севернее Верховажья и Тарноги, отходило к Архангельской области.
– Значит, теперь Вологда – снова центр. Это удобно, не надо в Архангельск ездить, легче в управлении.
– Давно ли ты, Сергей Фёдорович, стал одобрять действия советской власти? – съязвила жена.
– При чём тут это? Я прекрасно понимаю, что хорошо, что плохо: это хорошо.
– Сейчас начнут создавать всякие учреждения, плодить номенклатуру.
– Не без этого, но главное уже есть. Комитеты ВКП(б) работают, роль партии укрепляется, борьба с недостатками ведётся. Смотри, что пишут!
Горталов перевернул газетную страницу, прочёл заголовок: «О контрреволюционном вредительстве на складах вологодской базы «Заготзерно».
– К делу привлекаются семь человек, я знаю почти всех – мои пациенты. Серьёзные люди, партийцы. Кто бы мог подумать на такое?
26 сентября, послезавтра в воскресенье, начнётся показательный процесс в здании областного суда.
– Пойдёшь? – спросила жена.
– Ещё чего, что я не знаю, что там будет?
– Что же?
– Будут каяться перед советским народом, валить друг на друга вину, дрожать в ожидании приговора. Всё известно наперёд – сколько уже прочитано о предателях трудового народа. Какие имена! Зиновьев, Каменев, Радек, Пятаков, Сокольников! Кстати, я видел Радека вживую в том самом 1918 году, летом, когда он приезжал сюда уговаривать Френсиса переехать в Москву. А потом о нём говорили сами дипломаты, как они отказались следовать за ним и решили ехать в Архангельск.
– Ну и как он тебе?
– Крайне неприятный внешне человечек, но в уме ему не откажешь: выгнал дипломатов из Вологды – не каждому под силу. Кедров, например, не смог. Кстати, где сейчас Михаил Сергеевич? Давно ничего не слышно. Если бы осудили, было бы в газетах, а так, значит, жив-здоров.
Ты знаешь, я часто думаю, как несправедливо устроена жизнь. Подлецы и негодяи творят суд и расправу над невинными, думают, что всё это вечно. Когда же наступает их очередь встать у расстрельной стенки, искренне недоумевают: за что? Ты полагаешь, мне жалко расстрелянных вождей? Ничуть. На каждом из них реки крови, все они прошли через Гражданскую войну, а в то время не церемонились. Впрочем, как и теперь.
– Опять ты за своё, Сергей! Дважды Господь спас тебя от расправы – живи молча, не гневи Бога!
– Мне терять нечего, все наши давно на том свете, чего мне бояться?
– За меня, за детей бойся!
– Сын за отца не ответчик, у них своя голова на плечах. Как мог, я их воспитал, дальше – как знают. Ты – статья особая, перед тобой я в ответе и поэтому обещаю быть сдержанным, на людях ничего не говорить.
– Вот и слава Богу!
Доктор Горталов свернул газету. Непрочитанными остались статьи по международным делам о войне в Испании и Китае, роли партии в социалистическом строительстве, отдельных недостатках и больших достижениях.
Горталов не верил прессе. Он много повидал на своём веку и прекрасно знал, что значит игра власти с народом. В каждом номере «Красного Севера» были материалы на тему критики и самокритики. Из них выходило, что в народном хозяйстве всё не очень хорошо, но партия и комсомол изо всех сил борются за победу социализма, сокрушая временные трудности. «Скучно читать. Я давно живу, есть с чем сравнить, и сравнение это не в пользу дня сегодняшнего».
Читать про бытовые неурядицы Горталову нравилось. Это и безобидно, и злободневно. Вот, например, статья «Похождения обедающего» из того же номера газеты. Человек идёт в столовую, ждёт, когда его культурно обслужат. Ничего подобного. Официантки упорно не видят посетителя. Человек нервничает.
Автор фельетона – видно, что человек талантливый – припечатал общественное питание как надо: «В томительном ожидании обеда посетитель рассматривает стол, на котором накопилась груда грязной неубранной посуды, и залитую скатерть. Один вид такого стола может отбить самый алчный аппетит. Официантки беспрестанно бегают мимо, не замечая посетителя, который начинает в такт соседу бить ложкой о край грязной тарелки.
– Ну чего расстучался, не видишь, что занята, – грубо замечает официантка.
– Да ведь я уже давно жду…
Не дослушав, официантка убегает на кухню…»
Ну и так далее – не Зощенко, конечно, но тоже сатира.
Однажды Горталов, который всегда обедал дома, в целях эксперимента зашёл в городскую столовую убедиться насчёт критики. Убедился. Просидел полчаса в ожидании официантки, потом попробовал блинчики со следами химического карандаша, возмутился антисанитарией как доктор и написал в жалобную книгу. И что? Ничего! Спустя неделю в той же жалобной книге он прочёл: «При проверке мною муки, которая идёт на приготовление блинчиков, ничего подобного не обнаружено. Зав. столовой». Как это называется? «Сам дурак!»
Бытовое бескультурье, которое пышным цветом цвело в разных областях вологодской жизни, возбуждало в докторе Горталове праведный гнев. Неужели трудно сделать, как раньше? Везде – и в столовых, и в службе быта, и в канцеляриях – одно и то же. Посетителей там не любят. Это ещё мягко сказано – их ненавидят, они мешают работать!
«Сподобил Господь дожить до лютых дней, – ворчал про себя Горталов, – за какие грехи?»
Впрочем, не всё было так плохо. Сыновья радовали старого доктора. Оба выучились и работают. Старший, Василий – врач физкультуры. Народное здоровье – важное дело, это даже власть понимает. Не случайно движению физкультурников дана «зелёная улица». Младший, Михаил, тоже при деле: служит зоотехником в рабочем кооперативе «Вологжанин», предприятие большое, перспективное, имеет свои магазины и производство. «Жаль только жениться сыновья не спешат, все в отца. Хотя внуков дождаться очень хочется», – думал про себя старый доктор.
Иногда в его дом на Большой Петровке, 8 приходили гости – все, как один, старой закалки, «из бывших», люди, которых Горталов знал не один десяток лет. С ними он мог говорить откровенно, вспоминать о прошлом и тосковать о старых добрых временах… Старики не понимали, что посиделки в самом тесном кругу для новой власти тоже являются преступлением и каждый «бывший» давно стоит на особом учёте.
Во время ареста в 1931 году следователь подробно расспрашивал Горталова о людях, с которыми общался доктор, просил характеризовать степень их лояльности к советской власти. Ему бы помолчать, но Сергей Фёдорович хитрости не заметил и откровенно рассказал о своих знакомых и причинах их недовольства новой властью. Следователь всё записал в протокол, Сергей Фёдорович подписал и был отпущен домой. Позже он пожалел о своей откровенности, но тогда, в 1931 году, он даже и подумать не мог, что его частное мнение будет играть какую-то роль.
В воскресенье 26 сентября в доме Горталовых ждали гостей. К обеду была приглашена чета Кадниковых: доктор Павел Александрович с супругой, ещё один доктор, гинеколог Илиодор Снежко, и пара медицинских работников. Все старые знакомые, знали друг друга по многу лет, работали в одной сфере.
В этой компании чета Кадниковых занимала особое место. Павел Александрович в прошлом был членом Партии народной свободы, кадетом. Именно за него, старого знакомого и видного деятеля вологодской ячейки партии, голосовал в 1917 году на выборах в Учредительное собрание Сергей Фёдорович Горталов. Кадеты не оправдали политических надежд доктора Горталова, но к коллеге Кадникову его отношение не изменилось. В прошлом они активно сотрудничали в организации Красного Креста.
Когда Сергея Горталова допрашивали в 1931 году, он среди своих знакомых назвал и фамилию Кадникова, про которого сообщил, что тот «бывший кадет, человек твёрдый и вполне советским человеком быть не может». Следователь, стуча двумя пальцами по клавиатуре пишущей машинки, записал эти данные. Дело прошлое, дело старое.
Друзья и коллеги Горталовых тоже не молоды, большую часть жизни прожили при старом режиме и многие советские реалии воспринимали очень болезненно. Было с чем сравнить.
К двум часам пополудни в дом Горталовых постучали. Михаил, как младший сын, открыл дверь.
– Здравствуйте, родители вас уже ждут, прошу входить.
В тот день гости засиделись допоздна, говорили о разном: и своём медицинском, и общеполитическом.