Александр Быков – Майор Государственной безопасности (страница 3)

– Трёх дней на сборы тебе хватит. В Вологде мы будем на полном гособеспечении, включая жильё и паёк. О школе также беспокоиться не стоит.

В первый день октября 1937 года нового начальника НКВД Вологодской области с семьёй встречали на железнодорожном вокзале. Ленинградскую служебную квартиру Жупахин оставил за собой, жена брата Елизавета Жупахина будет следить там за порядком. Как знать, что будет? Вологда – это этап в карьерном продвижении: может быть, потом пригласят в Москву в руководство НКВД, а может быть, вернут в Ленинград с присвоением очередного звания по линии госбезопасности. Позиции наркома Ежова сильны, он любимец товарища Сталина и лично рекомендовал вождю его, Сергея Жупахина, на высокую должность в Вологде.

Изменение званий при переходе в госбезопасность несколько смущало Сергея Георгиевича. Тождество между званиями в ведомствах составляло две позиции, следовательно, при новом назначении он становился майором госбезопасности. Но он уже имел это звание: получалось, что переход был без повышения. По идее Жупахин должен был получить вместе с новой должностью и очередное специальное звание – старший майор, но оно почему-то оказалось вычеркнуто прямо из приказа.

«Ничего, – думал Сергей Георгиевич, – это исправимо, это стартовая позиция, будут ещё и комиссарские звания, главное сейчас – показать себя на новом месте.

– Вот и ваш дом, – сказал сопровождающий, завхоз управления НКВД Сафонов, – адрес: улица Карла Маркса, 22а, центральная часть города, рядом школа и река. Располагайтесь.

Жупахин вышел из машины, осмотрел дом. Он ему сразу понравился: большой, в глубине улицы, с верандой и садом. Очень удобно. День выдался солнечный: листва на деревьях окрасилась в разные цвета, плоды диких яблонь краснели на ветках, ожидая первых морозов и оголодавших птиц, которые уничтожат этот никому не нужный урожай.

Вологда – не Ленинград, маленький спокойный городок. Но, как известно, в тихом омуте черти водятся!

– Где располагается управление? – спросил он Сафонова.

– На улице Менжинского в зданиях бывшего монастыря.

– Менжинского? Это хорошо, я знал его, отличный чекист, верный ленинец. Давно такое название?

– В прошлом году переименована.

Завхоз немного помедлил и спросил:

– К которому часу подавать машину?

– К семи утра, – ответил Жупахин, – надо работать, дел много, да и враг не дремлет.

Глава 2

Вологодский доктор Сергей Фёдорович Горталов, несмотря на свой почтенный возраст (семьдесят пять лет – не шутка), был тот ещё жизнелюб. Вёл активный образ жизни, следил за здоровьем. Как же иначе, он же врач, заслуженный человек, почти тридцать лет прослужил на руководящих должностях в Вологодской губернской больнице.

Весь город прошёл через его руки – и не только город. В 1918 году он спас от верной смерти посла Северо-Американских Соединённых Штатов. Посольство в тот неспокойный революционный год перебралось из Петрограда в Вологду и почти полгода находилось здесь вместе с десятком других посольств и миссий. Целая дипломатическая колония!

Сергей Фёдорович хорошо помнил тот апрельский день. За ним в больницу прибежал испуганный слуга посла, негр по имени Филип, который немного знал русский, и, запинаясь от волнения, затараторил: «Губернатору плохо, у него понос и температура, он может умереть!»

«Что за губернатор?» – подумал тогда Горталов. Он не знал, что в Америке принято называть человека не только по настоящей, но и по прежней должности. Посол США в России Дэвид Френсис был раньше губернатором штата Миссури, и титул остался за ним на все времена.

Доктор надел пальто, калоши – на улице была весенняя слякоть – и поспешил на Дворянскую улицу, где в бывшем «Доме приказчиков» квартировало американское посольство.

Френсис лежал в своём кабинете в большой угловой комнате на втором этаже здания. Он страдал от боли и выглядел ужасно. Горталов произвёл осмотр. Нет, это не просто дизентерия и даже не тиф, это похуже. Все признаки говорили в пользу интоксикации. Попросту говоря, посол был отравлен.

– Скажите, милейший, – спросил Горталов слугу-негра, – ваш господин принимал вчера что-нибудь необычное?

– Ничего такого, я стараюсь ему давать только американские продукты, консервы, галеты. Вчера он позволил себе немного «Кентукки Бурбон». Он очень любит этот виски.

– Так-так, как часто он употребляет спиртное?

– Редко, господин доктор, очень редко. Со спиртным сейчас очень плохо. Революция. Солдаты разбили все винные погреба в Петрограде и выпили запас вина на ближайшие десять лет. Мне удалось спрятать немного в посольском буфете.

Филип говорил медленно, подбирал нужные слова. И хотя его акцент был ужасен, доктор прекрасно понял смысл сказанного.

– Так это оттуда?

– Вовсе нет, эту бутылку привёз третьего дня полковник Роббинс, глава Американского Красного Креста, важный человек.

– Как же, наслышан, – кивнул головой Горталов, он, как медик, был прекрасно осведомлён о деятельности этой благотворительной организации в России, более того, возглавлял отделение Красного Креста в Вологде.

– Это из старых запасов, так сказал полковник, – слуга был доволен своим русским, давно он так много не говорил на этом языке. Филип выучил азы русской речи на улицах и рынках Петрограда, когда в 1916 году приехал вместе с послом в столицу империи, и очень гордился этим. Френсис, напротив, по-русски не говорил и даже не старался выучить хотя бы несколько слов.

«Значит, так, – подумал Горталов, – если моё предположение верно, то яд был подмешан в виски, а значит, концентрация могла стать не критичной, иначе бы американец давно отдал Богу душу».

– Для начала будем лечить вашего господина голодом, желудок должен очиститься, – сказал доктор слуге. – Чтобы остатки сил его не покинули, я назначаю ему диету: два варёных яйца в день, утром и вечером. И всё…

– Может быть, гоголь-моголь? – робко спросил Филип. – Губернатор любит.

– Ничего более, только яйца, иначе я ничего не гарантирую.

Филип что-то перевёл Френсису, тот благодарно закивал.

– Ну вот и отлично, – я буду ежедневно навещать больного, – улыбнулся доктор.

Через неделю посол пошёл на поправку. Правда, он очень похудел, чуть ли не вдвое. Как-то раз доктор увидел, как тот пытается надеть брюки. До болезни Френсис был довольно полным мужчиной, что называется «с животиком». Теперь перед Горталовым стоял измождённый старик, утопающий в собственных брюках, которые ещё недавно были ему впору.

Увидев доктора, Френсис что-то пробормотал и через силу улыбнулся.

– Губернатор говорит, что теперь в эти брюки влезут уже два Френсиса, – перевёл Филип, – вот только второй куда-то исчез.

Доктор весело засмеялся. Раз пациент шутит, значит, дело идёт к выздоровлению.

Когда посол окончательно встал на ноги, он счёл для себя важным отблагодарить доктора. Через канцелярию посольства Горталов получил благодарственное письмо и портрет Френсиса. В конверт был вложен щедрый гонорар: банкнота достоинством в 500 рублей с портретом императора Петра I. Несмотря на революцию, царские деньги были в ходу и охотно принимались населением – не как разные «керенки», которые тоже принимали, но всегда предпочитали им царские.

Сергей Фёдорович в деньгах не нуждался: у него, кроме работы в больнице, была обширная частная практика. Поэтому он положил банкноту как ценный сувенир вместе с портретом Френсиса и благодарственным письмом. В ответ он прислал американцу свой портрет и сборник научных статей, выпущенных к его юбилею ещё до революции.

С тех пор прошло уже девятнадцать лет – целая вечность. Френсис давно умер: отравление не прошло для него бесследно. Горталов слышал, что у него начались проблемы с мочеиспусканием, требовалась срочная операция, и посол вынужден был прервать своё дипломатическое служение. Это было осенью того же года, уже после начала Гражданской войны, когда посольства находились в Архангельске.

Говорили, что Френсис умер в Англии на операционном столе. Горталов не мог знать, что это была неправда. Посол и тогда выкарабкался и даже прожил у себя в поместье в городе Сент-Луис ещё почти восемь лет. Не мог он знать, что подарок русского доктора тоже сохранился и находится в музее в родном городе Френсиса.

Горталова после революции дважды арестовывали. Первый раз осенью 1918 года как контрреволюционера, но быстро отпустили: знаменитый доктор был нужен как специалист и новой большевистской власти.

В 1926 году Горталов вынужденно оставил должность старшего врача в губернской больнице, а потом в 1931 году и само медицинское учреждение, формально – по возрасту. У него осталась только частная практика. Но и она давала возможность врачу жить, ни в чём себе не отказывая.

В 1931 году его арестовывают второй раз как валютодержателя. При обыске нашли царские золотые червонцы – главную подпольную валюту того времени. Несмотря на указ, Горталов не сдал золото государству. Тогда дело обошлось только конфискацией. Сработал авторитет врача и помощь влиятельных пациентов из числа советской партийной номенклатуры. Где-то в архивах ОГПУ остались его допросы того времени, так сказать, чистосердечное признание. ОГПУ нет уже четыре года, может, и документов этих уже нет – хорошо бы.

– Сергей, принесли свежую газету.