Александр Быков – Майор Государственной безопасности (страница 2)

Тогда же Жупахин был принят наркомом Ежовым. Николай Иванович помнил активного сотрудника по делу об убийстве товарища Кирова и желал, чтобы тот включился в решение задач новой партийной программы.

– Мы предполагаем, что вы оправдаете высокое доверие, которое оказывает вам партия на новом ответственном посту, – заявил нарком при встрече с группой назначенцев, куда входил и Жупахин.

В ответ он услышал одобрительные возгласы.

Домой в Ленинград Сергей Георгиевич вернулся другим человеком.

– Представляешь, Настя, – рассказывал он за ужином жене, – нас принял сам нарком товарищ Ежов – человек, которого боятся все враги советской власти не только в СССР, но и во всём мире. Для наших органов внутренних дел нет государственных границ, и вся сволочь, которая окопалась в Париже, Берлине и других местах буржуазного мира, уже трясётся в ожидании неминуемой расплаты за свои гнусные делишки. В СССР непочатый край работы, враги окопались везде, в каждом городе и деревне, гадят исподтишка, вредят делу советской власти, мешают строить коммунизм, не хотят счастья нашим детям. Товарищ Ежов призвал нас возглавить на местах эту работу и очистить социалистическую родину от разной скверны.

– Страшно мне, Серёжа, – робко ответила жена.

– Отчего же?

– Велики задачи, справимся ли?

– Партия требует, чтобы справились, я, как член ВКП(б), выполняя партийную установку, приложу все силы, чтобы выполнить задачу.

– А если пострадают невинные?

– Кто невинные? – Жупахин, кажется, рассердился на жену. – Бывшие кулаки, которые после отбытия очень мягкого наказания вернулись домой и затаили злобу. Немало их сбежало из лагерей и трудовых поселений, осело в городах и на селе, скрываются и ждут момента, чтобы ударить в спину советской власти.

– Согласна, – кивнула Анастасия, – это враги.

Жупахина было уже не остановить.

– Ты много не знаешь, поверь мне, я читал аналитические материалы. Враги окопались везде, выявить и уничтожить их – наша задача. Так сказал товарищ Ежов. Не сам по себе, такова партийная установка лично товарища Сталина, и мы, сотрудники НКВД, будем её выполнять, чего бы это ни стоило.

Вот смотри, белоэмигранты: некоторые вернулись из-за границы, исправились, но это внешне, просто затаили злобу и втихаря ведут активную антисоветскую деятельность. Никуда не делись и бывшие белобандиты, например, миллеровцы. Немало их затаилось по северным деревням, а о юге и казачьих станицах и говорить нечего. Активны церковники, особенно в местах, где мало пролетариата, то есть в сельской местности. Крестьяне темны, и многие попали под их влияние. Это тоже враги.

Наконец, уголовный мир. Немало я посажал этих людишек, будучи на службе в милиции, но там не тот масштаб, там конкретное преступление, причём его ещё надо доказать в суде. Многим удавалось избежать суровой кары и отделаться сравнительно мягким приговором. Что, думаешь, они встали на путь исправления? Ничуть не бывало. Некоторые ещё и жалуются на несправедливость судебного решения. Очень вредят адвокаты, я вообще не понимаю наличия этой категории. Есть следствие, оно решает, виновен человек или нет, есть суд, который определяет степень вины, прокуратура, которая следит за соблюдением социалистической законности. Что ещё надо? Адвокатура – это пережиток буржуазного прошлого. В новой системе не будет никаких адвокатов: всё, как в годы революции, – виновность на основании классового происхождения и взглядов в отношении советской власти.

Теперь всё будут решать «тройки», единый орган следствия, прокуратуры и партии. Быстрое рассмотрение, скорое решение. Поверь мне, Настя, в самые кратчайшие сроки мы избавимся от подавляющего большинства активных врагов социалистического строя, и жить станет гораздо легче.

– Ты веришь в это, Сергей?

– Безусловно!

– А я верю тебе!

До конца сентября 1937 года в Ленинградскую область входили земли Кирилло-Белозерского края, знаменитые прежде на всю Россию своими монастырями. Советская власть нанесла удар по церковникам, закрыв большинство монастырей и приходов. Это вызвало недовольство среди священства, монашествующих и епископата, которые встали на путь борьбы с советской властью.

Кирилловская история началось с ареста священника Иоанна Борисова. Он служил в Славянской церкви Кирилловского района и был арестован 21 июля как активный член контрреволюционной церковной организации. Следом за ним прошли аресты других священников из Белозерска и Кириллова. Чекисты считали, что существует церковный заговор, во главе которого стоит ленинградский епископ Тихон Рождественский. Он давал благочинным установку о том, чтобы при закрытии церквей духовенство оставалось бы на своих местах и уже негласно исполняло различные обряды.

В августе – сентябре 1937 года было арестовано более 30 человек, причастных к этому делу во главе с епископом Тихоном. Жупахин работал во 2-м отделе, а дело вели сотрудники 4-го отдела под руководством капитана госбезопасности Карпова. Чекисты общались между собой, и Карпов рассказывал коллегам, как сложно было следователям получить нужные показания. Но чекисты на местах старались.

– Примерно на половину арестованных не было никакого материала, кроме того, что они ходили в церковь и молились богу, – затягиваясь табачным дымом, говорил капитан госбезопасности. – Я требовал увязки и округления по всем арестованным: все они одним миром мазаны, надо искать связи. В конце концов, я добился своего. Все привлечённые по делу прошли по первой категории.

– Спецсредства применяли? – спросил коллегу Жупахин.

– Если арестованный не подписывал протокол допроса, то его били, – равнодушно ответил Карпов. – На голову надевали тулуп, сшибали на пол и били ногами, а после этого подводили к столу, вставляли в пальцы ручку и сами водили его рукой по бумаге, подписывая уже готовый текст протокола.

– У нас в милиции такой номер бы не прошёл. На суде всё бы вскрылось.

– Ничего, Сергей Георгиевич, послужишь – поймёшь. Товарищ Ежов разрешает такого рода методы к врагам народа, думаю, что по согласованию на самом верху. Кроме того, здесь нет суда, всё решает «тройка».

– Есть ещё очень продуктивный способ добиться признания, – продолжил Карпов, – арестованных заставляют просто стоять по несколько суток не шевелясь. Соберут пять-шесть человек в комнате под охраной конвойного, а следователи в это время в кино ходят или отдыхают на природе. Работа тяжёлая – необходимо себя чем-то отвлечь.

Жупахин не был новичком в деле следствия: в бытность «Академического дела» немало обвиняемых дали благодаря ему признательные показания. Кажется, давно ли было – пять лет назад. А как всё изменилось. Раньше к арестованному обращались на «вы», рукоприкладство у многих следователей было не в чести, да и что за кураж – выбить из человека показания силой. Другое дело – сломать его, заставить осознать, что сопротивление бесполезно, и привести к признанию вины. Вот настоящая работа. Теперь всё иначе. Новые условия диктуют новые методы.

3 марта 1937 года в на Пленуме ЦК ВКП(б) товарищ Сталин отметил в своём докладе:

«Необходимо разбить и отбросить прочь гнилую теорию о том, что с каждым нашим продвижением вперёд классовая борьба у нас должна будто бы всё более и более затухать, что по мере наших успехов классовый враг становится будто бы всё более и более ручным. Это не только гнилая теория, но и опасная теория, ибо она усыпляет наших людей, заводит их в капкан, а классовому врагу даёт возможность оправиться для борьбы с советской властью.

Наоборот, чем больше будем продвигаться вперёд, чем больше будем иметь успехов, тем больше будут озлобляться остатки разбитых эксплуататорских классов, тем скорее будут они идти на более острые формы борьбы, тем больше они будут пакостить Советскому государству, тем больше они будут хвататься за самые отчаянные средства борьбы как последние средства обречённых».

Это было руководство к действию.

Жупахин конспектировал материалы партийных форумов, перечитывал их, чтобы быть в курсе новейших веяний. Он понимал, что теперь, когда внутренняя политика решает судьбу страны, в борьбе с врагами народа за светлое будущее простых советских людей, в том числе и своих детей, он обязан быть беспощаден к врагам СССР.

В сентябре 1937 года пошли разговоры об изменении административно-территориального деления страны в целях укрепления системы управления. 23 сентября был упразднен Северный край: из него выделили Вологодскую и Архангельскую область. Восточные районы Ленинградской области передали в Вологодскую. Города Кириллов и Белозерск переподчинили Вологде. 28 сентября приказом по Наркомату внутренних дел Сергей Георгиевич Жупахин был назначен начальником Управления НКВД по вновь образованной Вологодской области.

Дела по контрреволюционным организациям в Кириллове и Белозерске перешли в его компетенцию. Хорошо, что Карпов держал коллег в курсе, долго вникать не пришлось, да и сотрудники на местах остались те же, проверенные опытные кадры.

– Собирайся, Анастасия, у нас новое назначение, мы едем в Вологду, – сказал Сергей Георгиевич жене вечером 28 сентября.

– Когда выезжаем? – осторожно спросила супруга. Дело непростое, двойняшки только в школу пошли, а тут переезд.