Александр Быков – Дело Варакина (страница 6)

Многие по этой причине отказывались от наёмной рабочей силы, предпочитая вести дела своей семьёй. Формально лица, не использующие наёмный труд, «лишенцами» не считались.

Фотограф Василий Фёдорович Гончарук принадлежал к людям старой формации. Его ателье стало известно в городе ещё в начале века. Фотографии с виньетками В. Гончарука имелись в каждом вологодском доме. Упадок революционных лет коснулся и его дела. Плохо было с плёнкой и реактивами, но фотокарточки нужны всем, поэтому трудности фотограф преодолевал с помощью старых связей и новых знакомств. Он работал на дому, иногда на выезде, но против довоенных времён, когда к нему стояла очередь из желающих сделать у модного мастера визит-портрет, размаха не было.

Новую экономическую политику Василий Фёдорович встретил с энтузиазмом. Появилась возможность снова легально открыть фотографическое ателье и продолжить любимое дело. Чтобы не попасть в списки «лишенцев», Гончарук выписал себе в качестве помощника племяша из деревни. Пусть парень учится стоящему делу. И опять-таки родственник, член семьи – следовательно, нет найма, эксплуатации и позорного статуса «лишенца».

В ателье Василия Фёдоровича на Московской улице клиенты заходили нечасто, студийная фотокарточка – штука дорогая и не каждому по карману. Некоторые, бывало, просили напечатать необходимое количество снимков со старых негативов, доподлинно зная, что они сохраняются. Выручали фотографа разного рода советские мероприятия: конференции, съезды, совещания и тому подобное. На них всегда приглашали человека с камерой, и тот, усадив перед собой несколько десятков участников, делал снимок «на память». Чем больше на фото людей, тем лучше фотографу, ведь каждому обязательно нужна фотокарточка. Тем и жили.

Ещё выручали обязательные кадры на похоронах. Вологжане любили запечатлеть себя в минуты горя у гроба покойного и потом показывать это знакомым – тем, кто не смог прийти на прощание. Зная, что будет фотограф, на похороны старались хорошо одеться, в особой моде у женской части были чёрные кружевные платки из «бумажной» нити: красиво и траурно.

У Гончарука скопился огромный фотоархив. Кажется, вся Вологда за последние 20 лет представлена на этих негативах, да что там Вологда! Гончарук в глубине души считал себя вологодским светописцем выдающихся политический событий.

Среди его достижений в этой области особое место занимали снимки иностранных посольств.

Весной 1918 года, когда дипломатический корпус прибыл в Вологду, он сразу же предложил свои услуги в качестве фотографа и получил разрешение на съёмку. Сначала его клиентами были французы, прибывшие в город в первых числах апреля. Василий Фёдорович сделал два групповых снимка. На одном – члены посольства в салон-вагоне. Кругом беспорядок: какие-то корзины с бумагами, всё завалено предметами багажа. Сотрудники посольства, голова к голове, едва разместились перед объективом. Но снимок, без сомнения, получился, ведь в каждом из присутствующих на фотокарточке фотограф увидел характер.

Вот посол Нуланс смотрит в камеру, не мигая, своим решительным взглядом. Этот человек готов идти напролом во имя поставленной цели. За ним его личный секретарь, малыш «пети», как называли его между собой французы. Он тоже носил фамилию Нуланс, но это была полная противоположность послу: осторожный взгляд из-под пенсне, чиновничье желание быть удобным. Даже поворот головы чуть с наклоном: чего изволите?

«Кто же ещё на фото?» Гончарук нахмурил лоб. Вот этот чернявый с кудрями, похожий на цыгана, кажется, заведовал у них архивом. Рядом с ним у окна – секретарь посольства, граф де Робиен. Об этом графе фотограф потом слышал много восторженных отзывов от девочек-гимназисток, которые танцевали с ним на выпускном вечере. Негативы их портретов в белых пелеринах тоже хранятся у Гончарука.

А вот ещё фото с французскими дипломатами. Вся группа стоит у вагона поезда, а на переднем плане, рядом с послом, дама с собачкой – французским бульдогом. Это мадам Нуланс, жена посла. Боже, как давно это было! Тогда Гончарук, вдохновлённый профессиональной удачей, не просто размножил фотографии и передал их французам – он сделал увеличение и поместил одну из двух в витрину ателье: знай наших! Ну чем он, Гончарук, не вологодский Карл Булла!

В архиве фотографа были и ещё снимки с дипломатами. На сей раз позировали американцы у своего дома на Екатерининско-Дворянской улице. Эти всегда и везде развёртывали свой звёздно-полосатый флаг. В конце апреля, когда ещё было холодно, он сделал фото членов посольства перед входом в дом, а в мае, когда уже в палисаднике пробивалась зелёная травка, сфотографировал их у колонн дома. Американцев Гончарук помнил плохо, узнавал только самого посла, и то потому, что ему сказали, будто этот джентльмен перенёс смертельно опасную болезнь.

Где-то на фотографии должен быть и его слуга – негр. Гончарук привычно пригляделся к стеклянному негативу: чернокожий должен выглядеть светлее остальных. Но тщетно – все в одной тональности. Чтобы определить, кто есть кто, надо делать контактный оттиск.

Был в архиве фотографа и ещё один негатив. На нём запечатлён американский офицер со своей русской женой. «Сейчас, наверное, они в Нью-Йорке или в Калифорнии, – почему-то подумал Гончарук, – и уже забыли о Вологде, а вот снимки, теперь уже исторические, у меня сохранились».

Во время Гражданской войны Гончарук убрал увеличенную фотографию французского посольства с витрины как политически опасную. Теперь, когда мир и новая экономическая политика, почему бы не вернуть её на старое место! Не каждый фотограф может похвастаться подобным снимком.

Василий Фёдорович достал картон с фотографией французского посольства и поставил его в витрину среди прочих своих шедевров.

– Дядя, кто это? – спросил фотографа племяш-помощник.

– Это важные люди, – охотно объяснил ассистенту Василий Фёдорович. – Тот, что в центре с усами, – французский посол, а тот, что слева, – французский граф.

– Как граф де ля Фер из «Трёх мушкетёров»? – проявил осведомлённость племянник.

– Ну да! – улыбнулся фотограф. – Только этот – не выдумка литератора, а самый что ни на есть настоящий!

Зазвенел входной колокольчик – значит, пришел посетитель и будет работа.

– Здравствуйте, Василий Фёдорович, как здоровье?

В передней стоял старший врач губернской больницы Сергей Фёдорович Горталов.

– Вашими молитвами, всё благополучно, – поклонился Гончарук. – Чем могу быть полезен?

– Молитвами здоровье не поправишь, разве только поклонами, и то не от каждой болезни помогает, – отшутился Горталов. – Рекомендую принимать пилюли по назначению врача и соблюдать режим. А к вам я по делу.

– Изволите сниматься?

– Да, требуется фотокарточка в какое-то личное дело, а у меня только в мундире при орденах, старорежимные фотографии, сказали, что не годятся.

– Сделаем, Сергей Фёдорович, в пиджаке, по-советски, в лучшем виде.

Горталов прошёл в студию, где окна были наглухо завешаны чёрными гардинами, а освещение полагалось только ламповое, сел на стул. Гончарук быстро вставил фотопластину, приладился. Вспыхнула магниевая вспышка – и фото доктора для советских документов было готово.

– Приходите завтра, будет напечатано в лучшем виде. Вам на картоне?

– Зачем же, это будут куда-то вклеивать, так можно и на тонкой бумаге. – Сделаем-с…

Гончарук в общении с клиентами никак не мог отвыкнуть от старорежимных привычек, говорил подобострастно, старался угодить и всё время вставлял на концы слов эту неуместную букву «с».

– Василий Фёдорович! А что это вы французов опять выставили?

Горталов увидел в витрине фотографию членов посольства.

– Так дело идет к улучшению отношений. РСФСР участвует в конференциях, ведутся переговоры. Скоро восстановят дипотношения. Я газеты читаю, там про всё это пишут.

– Много чего пишут в газетах, – ухмыльнулся Горталов. – Всему верить, так давно бы уже при социализме жили, а посмотришь кругом, плюнуть хочется от бессилия и злобы.

– Не надо так грустно, доктор, – успокоил главврача фотограф, – сравните с тем, что было три, четыре года назад, и увидите – стало лучше.

– А я сравниваю с тем, что было до войны, в 1913 году, и вижу, что всё очень плохо.

Горталов раскланялся и вышел на улицу.

«Доктор недоволен Советской властью, – подумал Гончарук, – а кто из «прежних» сейчас доволен? Но надо надеяться на лучшее, и тогда всё образуется».

– Дядя, когда будем фотографии проявлять?

– Подожди, из-за одной карточки химию разводить не стоит, может, ещё кто зайдёт. А нет, так вечером напечатаем карточки губернского съезда представителей, им не хватило и как раз на днях хотели зайти за новой партией.

В тот день к Гончаруку больше никто не приходил, зато он, сидя у окна, видел, как по улице громыхали украшенные кумачовыми транспарантами телеги. Это кооперативы везли сдавать государству зерно, купленное у крестьян в счёт продовольственного налога. Гончарук вышел на улицу с камерой и сделал ещё пару снимков для истории. Теперь можно было идти проявлять пластины и печатать фотографии.

Старший врач губернской больницы Сергей Фёдорович Горталов был, без преувеличения, одним из самых уважаемых граждан города. За долгие годы практики редко кто не побывал у доктора на приёме. Вот и теперь к нему шли партийные с жёнами и детьми, военные, городские, из деревень, старые и молодые. Доктор никому в лечении не отказывал.