Александр Быков – Дело Варакина (страница 8)
– Зачем столько? – спросил заезжий москвич вологодского богомольца.
– Так повелось, – ответил тот. – У нас у каждого своя церква, в чужую не ходим. В чужой вдруг да нечисто али причетник какой разбойный заведётся, откуда знаешь, а своя – она родная! Батюшка, может, проповеди говорить и не мастак, может, за воротник закладывает или, того хуже, – прелюбодей. Но всё это пустяки, все люди – и попы, и миряне. Кто сказал, что попы должны быть лучше? Они такие же, как и мы, и тоже грешат. Просто Бог обделил их ремеслом, и окромя службы они ничего и не знают. Но службу править тоже кому-то надо, крестить, отпевать, поминать. Да и ходить все дни в подряснике не каждый согласится. К тому же с нашим народом терпение надо иметь великое. Все эти заботы на попе лежат. Если честно исполнять, то прихожане простят прегрешения малые, но если без удержу грешить, то можно того – с приходу слететь; на то есть староста и «двадцатка»[2]. Скажут «не любо» – и катись куда подальше.
Священников, некогда составлявших в России обширное духовное сословие, в стране Советов после Гражданской войны поубавилось. Те, кто перешёл к белым, пали в бою от рук безбожных коммунистов, покинули пределы Отечества, приняли мученическую кончину вместе со своей паствой или разделили их горе в «красных» исправительных лагерях.
То священство, что благоразумно не приняло участия в войне, пережило эти годы в общем-то вполне сносно. Они и составили основной костяк возобновлённой Московской Патриархии. Советская власть, отделив церковь от государства, ненадолго затаилась.
Первые репрессии новой власти в губернии коснулись монастырей. В 1918 году официально прекратили существование все вологодские монастыри. Правда, насельников не трогали, а в храмах продолжались службы. Второй удар пришёлся по духовному образованию. Советская власть закрыла за ненадобностью семинарию, духовное и епархиальное училища.
Времена были тяжёлые, шла война, и в церквях, куда ни глянь, полно народа. Прихожане искали в молитве утешение и надежду для новой жизни. По-прежнему сверкали драгоценностями оклады икон, в алтарях было немало предметов, представляющих большую материальную ценность. Люди продолжали нести Богу и его служителям то, что, по страстному желанию власти, население должно было нести ей.
И тогда по церкви решили ударить с новой силой. Беда пришла в приходы с окончательной победой красных и укреплением диктатуры пролетарской власти. От церкви потребовали сначала добровольно поделиться изделиями из драгоценных металлов, а потом и просто отдать награбленные у народа ценности. Сам патриарх Тихон в 1921 году призвал откликнуться на просьбу власти и помочь голодающим. Из храмов потекли ручейки драгоценностей. Но власть требовала ещё: не только на борьбу с голодом, но и на восстановление народного хозяйства.
В марте 1922 года начала работу Вологодская городская комиссия по изъятию культурных ценностей, не использующихся в богослужении. За несколько месяцев государству были сданы пуды серебряных изделий, тысячи единиц драгоценных камней и золота. Ризницы опустели.
В пылу борьбы за план сдачи погибло огромное количество культурных ценностей. Никто на это внимания не обращал, ведь на каждом партийном собрании присутствующие хором исполняли магические строчки гимна угнетённых: «отречёмся от старого мира, отряхнём его прах с своих ног, нам не нужно златого кумира…»
Журналист партийной газеты «Красный Север» писал тогда размашисто и уверенно: «Если пропадут старинные безделушки, не проявятся божьи лики, от этого дело революции не пострадает!». Он не сам сделал столь смелый вывод – такая была установка.
Не ограничившись реквизицией ценностей, партия решила сделать церковь на этапе переходного периода ближе к Советской власти. Прежде всего, верующие должны признать новый календарь и начать жить с государством по одному времени, как это сделано во всём мире.
Не тут-то было! Православные ортодоксы упёрлись: горой стоят за старый стиль и юлианский календарь, как будто какая-то есть разница, когда праздновать условные церковные даты. Конечно, для коммуниста разницы нет, но для православного верующего она всё-таки существует: не может еврейская пасха совпадать с православной. Если по юлианскому календарю считать, то никогда не совпадёт, а если по григорианскому, то в иные годы обе пасхи приходятся на один день, а это истинно православному принять невозможно.
Понятно теперь, почему юлианский календарь – единственно верный, а все остальные от лукавого?! Но тогда почему во всём мире христиане перешли на новый стиль? Нет ответа для власти, хоть и учились некоторые её представители в семинариях.
Их было много, церковных реформаторов. Одни, как Мартин Лютер, Жан Кальвин и патриарх Никон, имели политический успех, другие, и таких большинство, были подвергнуты анафеме и физически уничтожены. Но это в давние времена.
В просвещённом XX веке сразу же после Февральской революции заговорили о церковном обновлении. После того как большевики в январе 1918 года заменили гражданский календарь и ввели, как во всём мире, исчисление по григорианскому, новому стилю, вопрос о церковных праздниках получил актуальность. Всё больше священников стали задумываться над реформами. Церковь им виделась не застывшей догмой, а живым духовным организмом, где высшие должности должны быть доступны любому активному священнику безо всякого там монашества.
Патриарх Тихон возражал обновленцам, но многие, в том числе и среди епископов, их поддерживали. В 1922 году обновленчество показало свою силу. Две трети приходов по стране принадлежали новому течению. В Вологде приверженцы нового течения захватили Софийский и Воскресенский соборы, несколько приходских церквей, открыли своё епархиальное управление и даже выпускали журнал. Новый епископ Александр Надеждин перешёл на сторону обновленцев. Власть благоволила к новой структуре, признавая её законные канонические права. Повсеместно наступил очередной религиозный раскол.
Иван Николаевич Мальцев, или отец Иоанн, настоятель небольшой Пятницкой церкви, стоящей на перекрёстке дорог по соседству с южной стеной бывшего Архиерейского подворья, ставшего в 1923 году музеем, был идейным обновленцем. Он примкнул к реформаторам ещё в двадцать первом году, когда власть думала, поддержать ей новое течение в церкви или нет. Мальцев не колебался: церковь должна быть «живой»! Долой устаревшую догматику, веру необходимо приблизить к людям, сделать понятной и доступной.
Через год, в 1922 году, обновленцы получили официальное признание Советской власти, и отец Иоанн вместе с другими известными священниками «живой церкви», такими как протоиерей Тихон Шаламов, миссионер и вольнодумец, известный своими высказываниями ещё с дореволюционных времён, вошли в руководство епархиальным управлением.
Иерею Мальцеву тридцать три, возраст Христа, и хочется много сделать для блага православия. Отец Иоанн служит не только в Пятницкой церкви – он помогает в Софийском соборе, читает лекции по истории христианского учения. Советская власть его не беспокоит. Для себя он давно решил, что всякая власть от Бога, то же говорил и на проповедях пастве.
Понимание догмата о власти пришло не сразу. Было время, в 1918 году, когда он сочувствовал идее восстановления монархии и помогал тем, кто боролся с большевиками. В церкви в надёжном месте были спрятаны деньги, которые шли на борьбу с красными. Потом в Вологду приехал комиссар Кедров со своей Советской ревизией, начались аресты. Вскоре в Архангельске случился переворот, и все те, кто обращался к отцу Иоанну за помощью, очутились по ту сторону фронта или в большевистских застенках. В тайнике осталось двести двадцать тысяч рублей казённых денег.
Недолго думая и понимая, что инфляция быстро обесценит денежные суммы, отец Иоанн решил сохранить средства. Для этого он нанял мужика, и тот привёз на всю сумму из деревни зерна. Мешки складировали прямо в храме в углу в алтаре. Туда, кроме настоятеля, никто войти не посмеет, а значит, будет сохранно. Уже осенью цена на муку удвоилась, а к весне 1919 года выросла ещё больше. За сохранность наличности можно было не сомневаться. Мука шла на просфоры и отпускалась добрым прихожанам по надобности в обмен на царские золотые.
Однажды в храм ворвались солдаты и – прямо туда, где было спрятано зерно. Донесли, богохульники! Отец Иоанн был арестован. Через некоторое время он вернулся на свободу в твёрдом убеждении законности новой Советской власти, правильности идей обновлённой церкви и стал активным сторонником этого направления. Никто тогда не знал, что спасла отца Иоанна от пули беседа в Особом отделе Шестой Армии, после которой он изменил своё отношение к власти. Нет, он не давал никаких подписок о сотрудничестве, зачем… Просто обещал чекистам не выступать против Советской власти и сдержал своё слово.
Несмотря на поддержку большевиков, проблем у обновленцев было полным-полно. В «тихоновских» храмах яблоку негде упасть, а у них свободно. Нет прихожан – нет и треб и, соответственно, нет денег. На курсах, где преподавал отец Иоанн, среди слушателей всё больше девушки. Он растолковывал им основы православия, они с ними соглашались, но внутренне он чувствовал: верят курсистки далеко не всему. Не единожды было, когда выпускницы, получив аттестат об окончании курсов, бежали петь на клирос или прислуживать в «тихоновскую» церковь.