Александр Быков – Дело Варакина (страница 9)

«Почему? – не понимал отец Иоанн. – Что хорошего в этой старине, почему к ней так тянет людей?».

За ответом он пошёл к бывшему протоиерею Софийского собора отцу Тихону Шаламову. Отец Тихон несколько лет назад ослеп, по этой причине был выведен за штат, но сохранил ясность ума и широту мысли. Когда-то он был миссионером в Америке. Потом, после возвращения на родину, занимал видные должности в епархиальной иерархии, пока не стали известны его слишком свободные взгляды на мир. Неудивительно, что и сыновья у него выросли вольнодумцами.

Сейчас отец Тихон – слепец, но по-прежнему участвует в заседаниях обновленческого епархиального управления в должности члена совета. К нему часто приходят свои, поговорить, что и как. Батюшка Тихон Шаламов всегда имеет особое мнение и любой вопрос разъяснит: хоть тебе о стельной корове, хоть об изготовлении деревянной вёсельной лодки. Поговаривали, что в Америке он общался с индейцами-людоедами, и те уважали его за твёрдый характер.

Но то Америка, а здесь – Святая Русь, где всё дышит стариной и почитанием того, как «прежде бывало».

– Здравствуйте, батюшка, – приветствовал Мальцев отца Тихона Шаламова.

– Здравие, оно от Бога. Бог даст – будем здравствовать, – отвечал бывший кафедральный протоиерей.

– У меня, батюшка Тихон Николаевич, вопрос, – Мальцев сделал паузу, – нет ли каких известий о низложении патриарха Тихона?

– Он по-прежнему в заточении в Москве, ибо шёл против власти. Тихон Белавин – отыгранная карта, наши отцы-иерархи полагают, что надо перестать его чтить и предать анафеме.

– Как бы он нас всех не предал анафеме, он же патриарх! – возразил Мальцев.

– Ничто, не посмеет: власть, чай, нас поддерживает.

– Поддерживает, но всё больше на словах, – сказал отец Иоанн, – патриаршие приходы не запрещает, народ туда ломится, а у нас в церквах пустота.

– Тёмен народ русский, на темноте своей и упрямстве стоит крепко. Иного бы не худо батогом, чтобы дурь выгнать, но времена нынче не те, нельзя. Кто больше патриаршие приходы посещает? Бабы дуры. Им не понять, что только живая церковь спасёт человека от адского огня!

– Там у них, – Мальцев показал рукой на воображаемые ортодоксальные приходы, – говорят то же самое, но про нас. Я вот на днях старого знакомого встретил, росли вместе, Ивана Фёдоровича Варакина сына, так он от меня шатнулся как от чумного. Он не баба. Образование имеет медицинское, должен бы понимать, что к чему, а туда же, к старине льнёт.

– Тяжело не нам одним. Первых христиан зверьми дикими в цирках травили, жгли и резали, но те в вере своей устояли, – Тихон Шаламов назидательно поднял указательный палец, – и мы должны устоять, на то мы и православные христиане.

– Отец Тихон, у меня на курсах одна барышня спросила, кто больше Христа любит – мы или патриаршие прихожане?

– И что ты сказал?

– Сказал, что любят все одинаково, но одни заблуждаются, а другие нет.

– Правильно, но как объяснил, кто заблуждается?

– Никак, не могу объяснить!

Шаламов замолчал. Пожалуй, и сам он, если отбросить трескучую риторику, не смог бы ответить, почему еврейскую и христианскую пасху следует праздновать раз в несколько лет вместе. Ведь рассуждения о вере всегда ведут к одному – к сомнению, а сомневаться в этом деле нельзя. Сомнения порождают ереси, они губят веру почище тёмных солдат, которым во все времена приказывали уничтожать инакомыслие.

Тихон Николаевич разнервничался. Он не мог объяснить себе эти простейшие вопросы. И никто не мог. Оставалось слепо верить.

– Ты, отец Иоанн, всё правильно говоришь и впредь так говори, но прибавляй, что Господь видит, кто его больше любит, и сам решит, кому в рай идти, а кому в другое место. Бабы – народ боязливый, на них это подействует.

– Значит, власти нам не помогут? – надевая шапку, спросил Мальцев.

– Благодари, что не мешают, – ответил Шаламов.

Отец Иоанн раскланялся и вышел из дома причта, где жили Шаламовы. Он подошёл к реке, посмотрел на серые осенние воды. Кто-то с удочкой на противоположном берегу пытался ловить рыбу. Ему вспомнилась притча о ловцах душ человеческих, коими являлись все проповедники веры Христовой. «Важно завлечь к себе как можно больше паствы и усиленно окормлять её, приучая к повиновению и доверию ко всему тому, что скажет батюшка», – подумал он.

Сегодня у отца Иоанна была ещё одна встреча. Третьего дня ему принесли письмо, в котором просили сегодня быть в условленное время на Соборной Горке и ждать, когда подойдут для разговора. Конечно, отец Иоанн знал, откуда ветер дует. Ему неоднократно именно таким образом назначали свидания представители сначала Особого отдела Шестой Армии, потом вологодского отдела ЧК и ОГПУ. Беседы, как правило, ни к чему не обязывали, и поэтому Иван Николаевич смотрел на них как на обычную формальность: надо людям работать, писать отчёты, так пусть трудятся.

Он прогуливался вдоль берега и ещё не успел замёрзнуть, как его окликнули по имени-отчеству. Священник обернулся. Перед ним стоял молодой человек в модном пальто и кепи.

– Здравствуйте, это я вас попросил прийти, меня зовут Евгений Евгеньевич.

«Странно, – подумал Мальцев, – раньше называли либо товарищ такой-то, либо просто по имени».

– Здравствуйте, – вежливо ответил священник. – Чему обязан?

– Не торопитесь, Иван Николаевич, спешить некуда, пойдёмте прогуляемся, народу нет и нас никто не услышит.

– У меня служба вечерняя, успеть бы, – почему-то сказал Мальцев.

– Не беспокойтесь, мы всё успеем. Скажите, как давно в среде священства ведутся разговоры о низложении патриарха?

Мальцев покраснел: только сегодня они говорили об этом с Шаламовым, не мог же он так скоро доложить? Может, специально затеял этот разговор? Вот тебе и слепец! С другой стороны, он же не знал, что Мальцев зайдёт к нему в гости, он и зашёл-то потому, что встреча была назначена рядом с домом причта. Значит, Тихон Николаевич ни при чём. Тогда кто?

– Не мучайте себя догадками, уважаемый Иван Николаевич, – продолжил человек, назвавшийся Евгением Евгеньевичем, – мы обладаем всей полнотой информации и нисколько не нуждаемся в вас как в осведомителе.

Мальцев покраснел, и его оттопыренные уши приобрели вид жухлых осенних листьев.

– Я пригласил вас, чтобы посоветоваться.

– Я вас слушаю, – Иван Николаевич напрягся.

– Партия ставит перед нами задачу покончить с церковным мракобесием, но не сразу – это долгий путь, рассчитанный, может быть, на несколько лет и даже десятилетий. В этом вопросе мы должны опираться на священников, которые понимают задачи текущего момента и зовут не назад, в средневековье времён царя Алексея Михайловича с его расколом, а вперёд, в царство будущего.

– Понимаю, товарищ Евгений Евгеньевич.

– Я слышал, что в обновленческой церкви есть трудности?

– Где их нет!

– Вы проигрываете борьбу с «тихоновским» уклоном за умы и сердца прихожан?

– Мы ведём работу. Успехи есть, но они скромнее, чем нам хотелось бы.

– Вот и я о том же. Советская власть, не сомневаясь в лояльности «Живой Цркви», хочет помочь в вашей работе.

– Благодарим, – поспешно сказал Мальцев.

– Подождите благодарить, – ответил Евгений Евгеньевич, – нам нужны фамилии настоятелей, кто плохо отзывается об обновленцах.

– Так любой, кто не наш, плохо и отзывается!

– Нет, нужно конкретно, кто что говорил и с какой целью. Ваши враги – это наши враги, Иван Николаевич.

Мальцев сглотнул слюну.

– Что я должен сделать?

– Только то, что слышали: составить списки тех, кто плохо говорит о «Живой Церкви», и передать их мне. Это ваш долг как пастыря и как гражданина. И ещё: если вдруг увидите кого в городе из бывших дворян или белогвардейцев – их сейчас много изо всех щелей повылазило, – то сообщайте. Видеться будем здесь или где назначу, нечасто, раз в две – три недели. И, пожалуйста, если кто спросит, с кем это вы тут прогуливались, скажите, что знакомый коммерсант из Питера приехал на родину и случайно встретились.

– Вы меня считаете агентом? – выдохнул Мальцев.

– Ни в коем разе, уважаемый Иван Николаевич, только другом и помощником в борьбе с врагами Советской власти. Вы же обещали в восемнадцатом году помогать Советской власти, не забыли?

– Я всё помню, разрешите откланяться? – попросил Мальцев. – У меня скоро вечерня, надо подготовиться.

– Я понимаю, Иван Николаевич, конечно, ступайте.

Собеседник приподнял кепи в знак прощания и пошёл в сторону моста.

Иван Николаевич был расстроен. Опять ему не дают покоя чекисты. Кажется, война позади и его услуги более не нужны: контрреволюция разбита, сопротивление буржуазии сломлено. Зачем опять эта агентурная работа?

Но выбора у священника-обновленца Мальцева не было. Единожды попав в объятия Чрезвычайной комиссии, как бы она потом ни называлась, человек попадал навсегда.

«Может, сообщить им про Варакина? – подумал Мальцев. – Приехал неизвестно откуда, ведёт себя вызывающе. Может, враг? И про попов-«тихоновцев» надо написать: кто им дал право называть «Живую Церковь» антихристовой?»

После вечерни, придя домой, он спросил жену:

– Никто не интересовался?

– Да нет, а что так?

– Ничего, дела старые.

– Боязно мне, Иван Николаевич!