Александр Быков – Дело Варакина (страница 3)

– Так вы зайдете в гости? – улыбнулась Августа Степанова.

– Как-нибудь, обязательно, – рассеянно ответил Варакин. Он понимал: эта встреча может что-то изменить в его жизни. Но был ли он готов к этим изменениям, Пётр Иванович не знал.

Они пошли каждый в свою сторону. Августа Дмитриевна, вернувшись домой, за чаем рассказала родителям о встрече с Варакиным.

– Петя – парень из хорошей семьи. Был непутёвым в молодости, прости господи, – сказал Дмитрий Иванович, – но годы идут, и человеку пора остепениться. Ты, Августа, приглашай его, будем принимать, тебе давно пора решать с замужеством.

– Папа, вы же знаете, что это не-воз-мож-но, – с расстановкой произнесла Августа. – У меня же есть муж.

– Тьфу ты, заладила! – в сердцах бросил чайную ложку Степанов. – Какой муж, где?

– Товарищ Сорокин, мы с ним расписались ещё в двадцать первом. По-советски. Нас и зарегистрировали в исполкоме, и бумага была.

– Была да сплыла, – недовольно заметил отец. – Не венчана – значит, замужем не была. Я эти новые штучки не признаю: грех один, а не женитьба. Впрочем, чего говорить, об этом Сорокине тебе давно пора забыть, как и не было его.

Августа молча допила чай и ушла в свою комнату: для одного дня ей было слишком много впечатлений. Она легла на постель, уткнулась головой в подушку. Конечно, о том, что она была сестрой милосердия в госпитале интервентов, никто не должен знать. Никто ведь и не знает в Вологде, что у неё был роман с графом и тот страдал от любви к русской девушке.

После внезапного отъезда де Робиена из Архангельска – приказ есть приказ: дипломаты, как военные, обязаны подчинять свои чувства долгу – она очень страдала. Потом были фронт, сражение в Усть-Паденьге, ранение и, благодаря местным жителям, пожалевшим «сестричку», эвакуация на санях через леса до станции Коноша и далее в Вологду к родителям.

На советской территории образованная девушка без работы не осталась. Грамотные сотрудники были очень нужны власти, и Августу Степанову устроили в продовольственную комиссию Шестой советской армии в качестве счётного работника. Факт биографии о службе у белых остался тогда неизвестным.

На этой работе она постигла азы «пролетарского» воспитания, научилась разговаривать на новом языке, обращаться к окружающим «товарищ» и даже курила папиросы.

В 1920 году, после возвращения красных в Архангельск, товарищ Степанова в качестве служащей продкомиссии снова оказалась в этом городе. Она видела ужасы красного террора, которые обрушил на побеждённых врагов Кедров со своей новой женой Ревеккой Пластининой, и содрогалась, ведь от рук этой страшной женщины в Вологде ещё в 1918 году погибли несколько её знакомых.

Когда человек ежедневно видит смерть, он черствеет душой. Наблюдать страдания людей, чья вина состояла лишь в том, что они были жителями Архангельска, становилось невыносимо. При белых говорили о каких-то концентрационных лагерях на острове Мудьюг. Теперь весь Север стал сплошным концентрационным лагерем. Сюда свозили «контриков» со всех концов России и здесь же большинство из них заканчивали свой век.

Августа с ужасом думала, что среди этих несчастных могла быть и она. После того как по городу прошёл слух, что Ревекка Акибовна приказала потопить на Двине баржу с белыми офицерами, расстреляв судно из орудий, Августа решила уехать из Архангельска при первой же возможности. Она опасалась быть узнанной, хотя теперь в её облике мало что напоминало о прошлой жизни.

Ей было жалко этот город. Она любила его за просторы огромной реки, холодный ветер с Белого моря, пристани с десятками разных судов, любила говор его жителей и их простодушные нравы. Архангельск казался ей центром, окном в большой мир – против маленькой скучной Вологды. Она сказала себе, что когда-нибудь обязательно вернётся сюда.

Комиссию, где она служила, тем временем реорганизовали и «товарища Степанову» отправили в Петроград на курсы повышения. Три месяца жизни в Петрограде пришлись на события, связанные с Кронштадтским мятежом 1921 года. Слушатели курсов в числе сводных отрядов штурмом брали крепость, некоторых знакомых Августы в те дни убили.

В Питере она познакомилась с товарищем Сорокиным, моряком с Балтики, который также находился на курсах. Он был настойчив в своих ухаживаниях, и тогда же в Питере они расписались. После окончания учёбы Сорокин настоял на том, чтобы её распределили по месту его службы, в Сибирь. Товарищ Сорокин теперь служил при штате уполномоченного Наркомвышторга – НКВТ. Августу Степанову направили туда в качестве секретаря.

Но семейной жизни не получилось. Уполномоченный всё время переезжал из одного города в другой: из Омска в Ново-Николаевск, оттуда в Барнаул, и так по всей юго-западной Сибири. Однажды Августа узнала, что её Сорокин в каждом городе на пути следования имеет как минимум ещё по одной женщине. От горя она заболела и попросила об увольнении. В декабре двадцать первого года Августа Степанова получила расчёт и вернулась к родителям в Вологду. Мужа Сорокина она более не видела. Бумага о заключении брака также потерялась при переезде, но тогда ей казалось, что это значения не имеет.

Отец долго сердился на дочь, но делать нечего, простил.

– Хорошо, хоть не прижила с этим комиссаром ребёночка, – ворчал папаша Степанов, – а то бы можно крест ставить на замужестве. А так, глядишь, кто и возьмёт девку, всё-таки из хорошей семьи и с приданым.

Августа долго болела.

– Это нервишки, – говорил старший врач городской больницы, знаменитый доктор Горталов, который в восемнадцатом году спас в Вологде американского посла от верной смерти, об этом тогда много говорили. Несмотря на этот компрометирующий в глазах Советской власти факт, спустя пять лет доктор всё так же работал в больнице, и большая часть города почитала его как отца родного. После отъезда посольств Горталова арестовали, но быстро отпустили: он же врач, выполнял свой долг.

После выздоровления отец сказал Августе, что пока у него есть силы, на советскую работу он её не отпустит. У почётного гражданина дореволюционной Вологды Дмитрия Ивановича Степанова средства для жизни были. Два дома в городе. В одном, что поменьше, одноэтажном, живут сами Степановы, другой, двухэтажный, доходный, сдают в наём жильцам. Были и наличные средства. Часть денег, оставшихся ещё со времён Северной области в Архангельске, он отдал в доверительное управление, и в связи с новыми веяниями в экономике деньги начали «работать». Степанов регулярно получал из Архангельска переводами дивиденды. В Вологде тоже остались кое-какие средства, в основном в золоте. Старые запасы обеспечивали семье Степановых вполне сытую жизнь.

Появление Варакина смутило Августу: вот она, возможная партия! Кавалер из приличной семьи, не чета немытым «товарищам», обществом которых Августа была сыта по горло. «Как заинтересовать его? – думала она. – Если не придёт в гости, буду искать встречи на улицах». Но брать инициативу в свои руки ей не потребовалось.

Через пару дней после их случайной встречи колокольчик в передней дома Степановых зазвонил и на пороге появился Пётр Иванович Варакин.

– С вашего позволения, зашёл в гости к старым знакомым, – полушутя приветствовал он хозяев.

– Екатерина Филипповна, ставь самовар! – весело крикнул жене Дмитрий Иванович, – будем потчевать дорогого гостя!

Августа, застывшая в дверях своей комнаты, тихо произнесла:

– Проходите, Пётр Иванович, мы рады вас видеть.

Варакин поймал её взгляд и ласково посмотрел на девушку. В гостиную Степановых он вошёл, чувствуя себя долгожданным кавалером. Всё как в приличных домах, чинно и обиходно.

Глава 2

В Вологде ничего не скроешь. Не успел Пётр Варакин отведать чаю в гостеприимном доме Степановых, как соседи стали шептаться: «Густя-то ухажёра завела, да какого – сына самого Варакина!» Богатство Варакиных давно кануло в лету, но в понимании большинства вологодских жителей обладатели этой фамилии по-прежнему считались очень состоятельными людьми. Это порождало зависть и, как следствие, злые сплетни.

«Варакин-то, говорят, у Деникина служил, не иначе как он провокатор!»

Слово «провокатор» в те годы имело несколько иное значение, чем впоследствии. Провокатор выступал с акциями против власти, состоял в руководстве тайной организации. Всем был известен знаменитый русский провокатор Борис Савинков. Он много раз бывал в Вологде, и кое-кто из местных с гордостью и страхом рассказывал о знакомстве со знаменитым террористом.

В начале двадцатых годов его следы затерялись где-то за границей, то ли в Польше, то ли в Италии, но в любой момент он мог снова оказаться в СССР и начать действовать.

«Может быть, Варакин тоже «из этих», заслан с тайной целью! Куда же власть смотрит, ГеПеУ что себе думает?»

Новое название организации по борьбе с контрреволюцией произносилось вологодскими жителями по-северному мягко, но от этого страх перед её сотрудниками меньше не становился. Как бы то ни было, всё равно это ЧК, и держаться от зловещей конторы надо бы подальше.

«Слышали, будто Варакин бумагу имеет от самого товарища Троцкого с приказом его не трогать за какие-то заслуги. И впрямь, Петька – провокатор, не иначе!»

Пересуды доходили и до Степановых, порождая сомнения. Августа не решалась спросит его обо всём прямо и только повторяла: «Кто вы? Что вы»? Варакин с явным удовольствием усмехался в усы и взглядом показывал, что в его жизни существует некая, недоступная другим, тайна. Кроме неё, препятствий для развития их отношений, казалось, не было. Дмитрий Степанов строго-настрого наказал дочери ни словом, ни намёком не упоминать о законном муже «товарище Сорокине», как будто его совсем не существовало.