Александр Бурцев – Русские народные сказки и суеверные рассказы про нечистую силу (страница 31)
На главной улице города были приготовлены два эшафота и виселицы. Судьей отдан был приказ, чтобы в назначенный для казни день собрались высшие лица города и простой народ для присутствия при казни преступников, дабы знали и видели все, как строго караются беззакония, подобные тому, которое учинено было виновниками.
Вот настал день казни. Собралась масса всякого народа для присутствия при этом печальном событии. Привели преступников. Незнайка обратился к народу и сказал:
— Не жалею я ни молодости, ни своей жизни, ничего я не жалею, кроме одного только своего изделия. Господин судья, — обратился к нему Незнайка, — дозвольте перед последним концом показать вам и всему честному народу, как я летал на своем изделии по воздуху в чертог вашей дочери.
Вся публика, стоявшая тут и слышавшая слова Незнайки, тоже присоединилась к его просьбе и, в свою очередь, также начала просить судью позволить Незнайке полетать по воздуху, а после казни его изделие получить в виде модели ремесленному люду.
Судья подумал и согласился удовлетворить общую народную просьбу. Однако для предосторожности, чтобы Незнайка не вздумал обмануть доверие судьи и не улетел бы совсем, он вызвал вперед из стоявшего тут наряда солдат тридцать самых лучших стрелков и приказал им, чтобы они изготовились к прицелу и при малейшей попытке преступника улететь немедленно же стреляли бы.
После этих мер предосторожности Незнайке приказано было идти к назначенному для полета месту и изготовить своего голубя. Незнайка пошел, а позади него следовала дочь судьи. Как бы желая утереть лицо, Незнайка развернул имевшийся у него в руках носовой платок, из которого выпала на землю маленькая бумажка. Его возлюбленная сразу догадалась, что, наверное, письмо от него; быстро и незаметно для других нагнулась и подняла бумажку, оказавшуюся действительно письмом. В том письме было написано следующее:
«Послушай, любезная дочь судьи и моя милая! По всей вероятности, твой отец захочет узнать, как я летал к тебе в гости. И когда я начну складывать своего голубя, то буду делать это нарочно медленно, а ты будь вблизи меня и готовься также сесть со мною вместе, и, как только получу приказание, куда лететь, и стану окончательно приготовляться к полету, ты быстро ухвати меня за подпазухи[56], и мы вместе вскочим на голубя и улетим, чем избавимся от напрасной смерти».
По прочтении письма девушка стала внимательно следить за каждым шагом ее возлюбленного и выжидала того момента, когда тот будет садиться на голубя.
Между тем Незнайка, не торопясь, собрал своего голубя, и, заметив, что возлюбленная следит за ним и тоже готова к полету, он обратился к судье с вопросом: куда ему лететь? Судья отдал приказание подняться немного вверх и затем сесть на указанное место. Незнайка подошел к голубю, и, прежде чем успели стрелки опомниться, он вместе со своей возлюбленной в одно мгновение очутились на нем, и голубь под влиянием нажатой пружины быстрее вихря взвился вверх, так что оба преступника моментально скрылись из глаз собравшегося народа.
Благодаря столь удачному подъему вверх они оба были теперь спасены от смерти. Незнайка нажал другую пружину, и голубь понесся, как птица, вдаль.
Они летели в отечество Вани.
Уже недалеко от цели их полета они вечером спустились на землю, потому что возлюбленная Вани почувствовала, что ей пришло время родить.
Они спустились на краю одной деревнюшки, в росший мелкий тростник.
На конце деревни в небольшой избушке жили престарелые муж с женой. Ваня зашел к ним в хижину и попросился переночевать у них.
Получив разрешение на ночлег, Ваня обратился к старухе и объяснил ей, что с ним находится беременная жена, которой пришло время родить, и поэтому не может ли она заменить бабушку-повитуху. Старушка успокоила его и сказала, что охотно готова, чем может, помочь его молодой жене.
В ту же ночь возлюбленная Вани благополучно разрешилась от бремени и произвела на свет сына.
Ваня несказанно рад был этому и расцеловал своего новорожденного малютку-сына.
Вскоре же призван был священник, и новорожденный окрещен и назван, как и отец его, — Иваном. Ваня надел на малютку свой нательный крест и, кроме того, повесил на него пятьдесят червонцев.
По прошествии нескольких дней Ваня обратился к старичку-хозяину с просьбой взять к себе на воспитание его сына до двадцатилетнего возраста.
Старик ответил ему, что он рад бы воспитать его сына, но что на это у них нет средств, так как они и сами едва перебиваются и живут в крайней бедности.
На это Ваня сказал ему, чтобы он о средствах на воспитание не заботился, так как он даст ему на это дело две тысячи рублей.
Услышав о такой крупной для деревенского мужичка сумме денег, старик тотчас же выразил полную готовность оставить у себя на воспитание новорожденного малютку, и при этом он обещал Ване, что воспитает ему сына доброго и постарается научить его уму-разуму.
Ваня снял с руки имевшийся у него именной золотой перстень, написал бумагу, а его возлюбленная сняла с себя шелковый пояс, и все это они заделали в пакет. В бумаге написано было, как и где мог бы отыскать их по достижении двадцатилетнего возраста их сын Иван. А в другой пакет сын правителя положил десять тысяч рублей, и, запечатав эти оба пакета, он отдал их старику и сказал ему:
— Храни эти два пакета, как свои два глаза. Когда же нашему сыну наступит двадцать первый год, то отдай ему их оба.
Затем Ваня и его нареченная супруга сердечно распрощались со стариками и со своим малюткой-сыном, и оба вышли из деревни. Дойдя до тростника и взяв там своего спрятанного воздушного голубя, они уселись на него и полетели в родной город Вани. Прибыв туда и спустившись в родительском саду, они сошли с голубя. Свою нареченную невесту Ваня укрыл на время в одном потаенном месте в том же саду, а сам преспокойно направился в родительский дом.
Когда Ваня, войдя в дом, предстал перед изумленными глазами своих родителей, которые отчаялись уже когда-нибудь видеть его и вдруг теперь вновь увидели его в добром здоровье, то они пришли в неописуемый восторг, и радости их не было конца.
Когда же прошли первые порывы обоюдной радости и приветствия, Ваня упал перед ними на колени и сказал:
— Любезные мои родители, прошу я у вас прощения, что, не испросив вашего благословения, я избрал себе невесту, происходящую из такого же богатого и знатного рода, как и мы.
Родители спросили его, где же находится его невеста. Ваня сходил за ней и представил ее родителям. Те ничего не имели против их брака и на радостях тут же изъявили свое согласие и благословили обоих на брачную жизнь.
В скором же времени была пышно отпразднована свадьба Вани с его возлюбленной.
Прошло некоторое время, и престарелые родители Вани умерли. Ваня занял отцовское место и стал теперь сам правителем их города.
Между тем сын Вани, отданный им на воспитание деревенскому мужику, понемногу рос и развивался и, подобно другим деревенским ребятам, занимался одинаковыми с ними забавами и развлечениями; часто ссорился с ними, а иногда обижал их; те с плачем и ревом бежали жаловаться своим матерям. Глупые деревенские бабы выскакивали на улицу, ругали убегавшего мальчугана всякими словами, а более всего обзывали его и кричали ему вслед:
— Ах ты… такой-сякой! Ведь ты подкидыш, бл…ой сын!
Ребенок, конечно, не понимал значения этих слов и потому не придавал им значения и пропускал их мимо ушей.
Но вот мальчику миновало девять лет, и его отдали в школу. Учение маленькому Ване далось хорошо.
В одно прекрасное время ученики были отпущены учителем погулять. И как только выскочили все ребятишки на улицу, тотчас же начали один другого толкать, бросаться снегом и снимать друг у друга с голов шапки и бросать их в сторону.
Ваня был одним из бойких мальчуганов и тоже стал баловать, подобно другим, и снимать с товарищей шапки, которые кидал в сторону.
Ребята, в особенности поменьше Вани, начали плакать, и с досады, желая чем-нибудь отплатить шалуну, они начали дразнить его, подобно своим матерям:
— Ох, ты, выбл…ок, стариковский подкидыш.
Теперь Ваня понимал уже значение этих слов, и поэтому он задумался над ними.
Придя из школы домой, он обратился к своим названым родителям и спросил их:
— Чей я сын? Почему меня ребятишки называют бл…ским сыном, выбл…ком и стариковским подкидышем?
Старики, конечно, сочли преждевременным открыть ему истину и стали, как умели, успокаивать его и разубеждать в справедливости слышанных им слов.
— Ты, Ваня, наш, единокровный и единоутробный наш сын, — говорили ему старики, — а что скверные мальчишки говорят тебе и обзывают такими нехорошими словами, то ты на них не обращай внимания. Ты вот пойдешь в школу, так попримечай: они всегда укоряют друг друга какими-нибудь родительскими уликами и не размышляют о том, есть ли правда в их словах или нет. А мы прожили всю свою жизнь честно и благородно и никому худого никогда не сделали, так за нас тебя и укорить-то нечем.
С этого времени Ваня стал внимательно присматриваться и прислушиваться к обоюдным отношениям своих товарищей и к их словам и брани, которыми они постоянно корили друг друга.