Александр Бурцев – Русские народные сказки и суеверные рассказы про нечистую силу (страница 30)

— Я ничего не знаю.

Его так и прозвали «Незнайкой» и таскали по судам, и все дознавались, чей он и откуда. Наконец его доставили к главному судье того города.

Судья, осмотрев Ваню с головы до ног, понял, что он происходит от знатного рода, о чем свидетельствовало его благородное и красивое лицо, и Ваня был взят судьей в его дом, и ему предоставлено было право беспрепятственно ходить по всему городу; и вместе с тем отдан был приказ, чтобы встречавшиеся с Незнайкой отдавали бы ему честь.

У судьи была единственная дочь юных лет и замечательной красоты. Она находилась в своей опочивальне, которая двумя окнами выходила на улицу, и молодая девушка очень любила часто сидеть под косящатым[55] окном и смотреть на прохожих и проезжих.

Мимо окон судейского дома нередко проходили мужчины, видя которых, дочь судьи сильно волновалась и через то болела, так что в одно прекрасное время отец вынужден был пригласить даже доктора для оказания помощи его дочери. Доктор, осмотрев больную, сообщил отцу о причине болезни:

— Ваша дочь влюбляется в молодых людей и через то сильно волнуется и болеет, — сказал судье доктор.

После этого сообщения судья стал придумывать способ, как бы избавить дочь на будущее время от повторения ее болезни, и скоро он нашел к тому одно подходящее средство: он решил поселить свою дочь в уединенном месте.

Город находился близ взморья; открытое море находилось в пятнадцати верстах. И тут был дикий пролив, посреди которого был скалистый остров, на котором в одном месте рос лес. Вот на этом-то острове судья и устроил для своей дочери светлицу, куда и отправил ее, чтобы, с одной стороны, сохранить ее девичью чистоту и красоту, а с другой — чтобы избавить ее от болезни, которая появлялась у нее через то, что она влюблялась в молодых людей и сильно волновалась.

Незнайка был помещен судьей в своей прежней комнате, и из нее был ясно виден пролив, соединявший открытое море с взморьем.

В один прекрасный вечер Незнайка сидел и смотрел в окно на пролив и покуривал крученую папиросу. Вдруг он заметил в проливе огонь, как бы горела свеча. «Ох! Едят тя мухи, — сказал про себя Незнайка, — то, верно, военные или коммерческие суда идут. Ах, чтобы мне теперь там быть, глядишь — увезли бы меня на родину».

В конце концов он вспомнил про свое изделие, вынул из поддевки узелок, склал своего голубя, затем растворил окно, и, сев на голубя, он полетел прямо на огонь в уверенности, что попадет на корабль…

Но вместо корабля Незнайка прилетел на балкон чертога судейской дочери. Сойдя с голубя, он направился внутрь чертога и, войдя туда, увидел, что на диване под собольим одеялом спит молодая красавица. От крепкого сна обнажились ее белые груди и разгорелись уста.

Не спрося хозяина, Незнайка стал осматривать чертог и закурил крученую папиросу. Потом, подойдя опять к спавшей, он стал всматриваться в ее нежное лицо и белые груди и наконец решился поцеловать ее. Но, поцеловав трижды сонную, он вдруг почувствовал страх и стыд за свой поступок и тотчас же вышел из чертога, сел на своего голубка и полетел обратно к себе домой.

Он решил, что на следующий день полетит пораньше и захватит девушку еще не спящей.

После ухода Незнайки красавица проснулась. Она слышала сквозь сон целования в уста и запах дыма от папиросы, но не могла объяснить себе, что это было: сон, грезы, или же все это в действительности с ней происходило. Она призвала к себе свою гувернантку, которая жила при ней неотлучно, а также всех своих нянюшек и мамушек, которые отцом ее были приставлены для ухода за ней в числе двенадцати человек, и объяснила им свое приключение.

Выслушав свою барышню, старшая мамушка сказала ей:

— Послушай, милая наша барышня, мы ведь не толковательницы снов; да и был это не сон, а грезы, приключившиеся оттого, что уж очень много думаешь о женихах и замужестве.

На другой день после посещения спящей красавицы Незнайка, дождавшись вечера, решил про себя: «Полечу-ка к той красавице пораньше и застану ее еще не спящей и захвачу ее».

А судейская дочка в то время тоже думала про себя: «Подожду ложиться спать, не прилетит ли тот красавец, что вчера меня целовал сонную».

От нечего делать она в ожидании гостя занималась рукоделием и музыкой.

Незнайка достал бруски и, склав голубя, вновь полетел над проливом, направляясь на балкон судейского чертога. Прилетев туда, он застал девушку стоящей на молитве перед каким-то истуканом. Когда же она окончила свою молитву, то немедленно же раскрыла двери и впустила гостя, пригласив его пройти в ее спальню, где она усадила его в богатое раззолоченное кресло, а сама уселась на постель и начала его расспрашивать, чей он и откуда?

— Я из такого-то царства, из такого-то государства и такого-то города правителя сын по имени Ваня.

Девушка, бросив полный страсти взор свой на красавца Ваню, вся замлела от восторга и затем, заключив его в свои нежные объятья, стала горячо целовать, на что тот отвечал ей тем же, нашептывая ей в то же время слова любви.

Так они целовались и обнимались и признавались в нежных чувствах до самой зари. Ранним же утром Незнайка собрался в обратный путь. На прощанье девушка сказала ему:

— Послушай, любезный друг Ваня: покудова ты будешь проживать у моего папаши, прилетай каждую ночь ко мне ночевать.

И с этого времени Незнайка ровно девять месяцев летал по вечерам к своей возлюбленной и оставался ночевать в ее спальне. И в конце концов судейская дочка оказалась беременной. Этого обстоятельства, конечно, нельзя было сохранить в тайне от окружающих, и прислуга стала замечать интересное положение девушки.

Старшая мамушка и нянюшка никак не могла объяснить себе, каким образом ее барышня могла сделаться в тягостях, когда ее невинность так бдительно охраняли все ее окружающие, и притом вот уже семь лет как девушка была поселена здесь ее отцом, и в течение этого времени она не видела даже ни одного мужчины.

Долго думали и гадали нянюшки и мамушки о том, как быть им с этой неожиданностью, и наконец решили идти в город и о случившемся донести своему хозяину, отцу девушки.

Услыхав от нянюшек и мамушек такую неожиданную новость, судья тотчас же собрался и поехал за объяснениями к своей дочери.

Приехав на остров и увидав, что дочь его действительно находится в тягостях, он обратился к ней за объяснением ее поступка и требовал, чтобы она объяснила ему чистосердечно.

Тогда девушка, встав со своего места и поклонившись отцу, начала такую речь:

— Любезнейший папаша! Я дочь ваша, и надо мною ваша воля. Но в моем настоящем положении я нисколько не виновата. Вот уже более семи лет как я не видала ни одного мужчины. Девять же месяцев тому назад в одну прекрасную ночь я сладко спала. И вдруг я увидела, как растворились небеса, и оттуда ко мне слетел небесный ангел, который, войдя в спальню, ходил и курил крученую папиросу, а потом, подойдя ко мне, трижды горячо поцеловал меня. Судите же сами, мой любезный папаша, виновата ли в том, что, несмотря на все меры, принятые вами для ограждения меня от соблазна, я все-таки помимо моей воли была поцелована тем бесцеремонным ангелом и от этого ангельского поцелуя сделалась беременной.

Слушая рассказ своей виноватой дочери, диву давался старый судья, как это так могло случиться, что от поцелуя она могла вдруг забеременеть. И наконец пришел к тому заключению, что от поцелуя этого не случилось бы, а произошло это кой-отчего другого. И вот, чтобы выяснить это темное дело, он назначил стражу для охраны дочернего чертога.

В первую ночь назначены были два унтер-офицера.

Между тем наш Незнайка о готовившейся ему ловушке ничего не знал и не подозревал даже и, по своему обыкновению, как только наступил вечер, достал свое изделие, сготовил его к полету и преспокойно полетел себе в чертог судейской дочери, и, как всегда, спустился на балкон дома. Но здесь его вдруг неожиданно схватил один унтер-офицер за левое плечо, а второй за правую полу кафтана.

Но Ваня не растерялся от неожиданности, и, предчувствуя, что попал в западню и ему грозит неминуемая беда, он живо сообразил, что нужно было ему делать: рванувшись изо всех сил, он вырвался из рук его врагов и, вмиг вскочив на своего голубя, быстро и сильно нажал ту пружину, которая направляла полет вдаль, и в одно мгновение скрылся из глаз обоих караульных.

Однако, к несчастью Вани, в руках одного из унтер-офицеров осталась пола его кафтана, оторвавшаяся в том момент, когда Ваня рванулся что было силы из рук его врагов.

Возвратившись утром в город и представ перед судьей, они объяснили ему все происшедшее ночью у чертога его дочери.

Узнав об этом, судья тотчас же отдал приказ произвести в городе тщательный обыск и задержать того, у кого окажется подходящий кафтан с оторванной правой полой.

Один из слуг судьи, слышавший этот приказ, обратился к своему господину и сказал: «А где-то теперь находится наш Незнайка; уж не его ли это штуки?»

Судья приказал этому слуге сходить в комнату Незнайки и осмотреть его одежду.

Слуга донес судье, что оторванная пола действительно принадлежала Незнайкину кафтану, который висел на гвозде без правой полы.

Судья крайне был возмущен поступком Незнайки и своей родной дочери. Он осудил обоих виновников на смертную казнь.