Александр Бренер – В гостях у Берроуза. Американская повесть (страница 12)

Шучу, конечно.

На самом деле я всю жизнь пишу юношеские приключенческие мемуары.

Я изобрёл этот жанр и горжусь этим.

10

Но вернёмся в тот бар в Лоуренсе.

Вернёмся к двум этим типам.

Они говорили о Дэвиде Войнаровиче – художнике и писателе, которого я обожал с тех пор, как открыл его творчество в 1991 году в Тель-Авиве.

Помню, я листал его альбом в книжном магазине Steimatzky и думал: «Как круто!»

И украл эту книгу.

Я с первого взгляда был покорён его искусством.

Особенно мне нравились фото, на которых Войнарович ходил по Нью-Йорку в маске Артюра Рембо и задирался к прохожим.

Он был бунтарём и выставлял свои картины в сквотах.

Войнарович однажды сказал: «Проклятая история человечества не даёт мне спать по ночам уже тридцать три года».

А умер он, когда ему было тридцать семь лет – от СПИДа.

Я очень обрадовался, услышав его имя в баре в Лоуренсе.

Я подумал: «Где Войнарович, там и Берроуз!»

11

Один тип – толстоватый, с круглой башкой и конопатыми щеками – промолвил:

– Войнарович вовремя помер. Его не успели приручить и прикарманить.

А другой, похожий на доходягу:

– Вовремя даже бабочки не помирают.

Первый тип:

– Войнарович в своём искусстве говорил на языке плебеев. И умел молчать, как камень.

И доходяга:

– Такого просто не бывает.

Но конопатый его не слушал:

– А теперь Войнарович – всего лишь музейный призрак, фантом, химера.

Но доходяга тянул своё:

– Призраков не бывает. Как сказал Эдгар Алан По: «Призраки не существуют. Есть лишь смертные, которые маскируются под призраков, и смертные, которые этих призраков боятся».

– По сказал такое?

– Да, причём от всего сердца.

– Ты издеваешься надо мной, buddy?

– Нисколько. Я тоже считаю, что это неплохо, когда люди помирают. Если бы они были бессмертны, то давно бы всё сожрали и обосрали.

– Но Войнарович слишком рано помер! Он не сделал того, что мог бы сделать! – вскипел конопатый.

Доходяга, однако, смотрел на это скептично.

Он сказал:

– Oh, baby.

12

И тут я встрял в их разговор и выразил своё восхищение Войнаровичем, написавшим однажды, что было бы очень хорошо, если бы друзья каждого умершего от СПИДа американца отвозили его труп в Вашингтон и кидали на ступени Белого Дома.

Кстати, прах самого Войнаровича его собственные друзья высыпали на лужайку Белого Дома.

Поэтому я воскликнул:

– Войнарович – гений!

Доходяга посмотрел на меня как на идиота, а конопатый сказал, что знал Войнаровича лично.

И добавил:

– Мы с ним встречались в Нью-Йорке. И тоже пили пиво в баре.

Мы пожали друг другу руки.

Конопатого звали Томас, и он был писатель.

А как звали доходягу, я уже не помню.

Он так и останется в моём рассказе безымянным доходягой.

Такое ведь тоже бывает.

13

– Ты ведь не американец! – сказал мне Томас. – Откуда тебя занесло в нашу долину плача?

Я уверил его, что приехал из России специально, чтобы увидеть Уильяма Берроуза и поговорить с ним. – Ах так, – заявил Томас. – Отлично. Тебе повезло: я знаю старого Билла. Могу отвезти тебя к нему, если угостишь меня бурбоном.

Я тут же согласился.

Мы опрокинули по две стопки Four Roses, а потом ещё по две.

А доходяга, кажется, пил пиво.

Потом мы ещё посидели и поболтали о Войнаровиче, который, как оказалось, очень уважал Берроуза, и о Берроузе, который, как сказал мне Томас, платил Войнаровичу тем же.

В конце концов человек, похожий на доходягу, ушёл, сказав на прощанье:

– Защити вас Бог от всех знаменитостей на свете.

14

Мы с Томасом сели в его старый пикап и помчались по улицам Лоуренса.

Наступал вечер, и в небе кружились громадные стаи каких-то чёрных пташек.

Они клубились, образовывали всякие эфемерные формы, которые тут же распадались.

– Они всегда здесь в это время года, – сказал Томас. – В них иногда стреляет Берроуз, чтобы развлечься. Но он никогда не попадает.

– Берроуз очень любит стрелять?