Александр Бренер – В гостях у Берроуза. Американская повесть (страница 13)

– Да, он даже в насекомых стреляет.

– В мух? – спросил я, вспомнив рассказ Пушкина «Выстрел».

– В мух и в комаров, в стрекоз и в ос, в собачьих блох и в горящие свечки. Но он редко попадает.

– Я читал, что он создаёт живопись, стреляя по банкам с краской.

– Да, и это тоже.

– А вы любите стрелять? – спросил я Томаса, чтобы спросить что-то.

– Нет, я больше интересуюсь Карлом Густавом Юнгом. Он сказал: «В каждой идее в зачаточном виде присутствует её противоположность». Я – противоположность Берроуза в зачаточном виде. Поэтому я не стреляю.

Мне понравилось высказывание Юнга.

А Томас:

– Имей в виду: встречаться с Берроузом опасно. Как сказал Юнг: «Встреча двух людей подобна контакту двух химических веществ: если есть хоть малейшая реакция, изменяются оба». Но Берроуз уже не может измениться. – Поэтому встречаться с ним опасно?

– Ну да. Но встреча с самим собой является самой неприятной и опасной. Это, кстати, тоже идея Юнга.

15

Всю остальную дорогу мы молчали.

Я переваривал сказанное Томасом, как удав – упитанного гуся.

Кроме того, я хлебнул лишнего в баре.

Ну и, конечно, я волновался перед встречей с автором книги «Word Virus: The William S. Burroughs Reader».

16

Возможно, читатель знает, что Берроуз считал человеческий язык опаснейшим вирусом, заразившим белых людей много тысяч лет назад, когда они ещё жили в пещерах.

Белые люди с незапамятных времён были источниками заразы.

А теперь слово-вирус изводит не только белых, но и всех остальных несчастных.

Лучше не извергать слова, чтобы не распространять заразу, а сохранять молчание (хотя оно часто наполнено словами).

Я же, рассказывая эту историю, всё время извергаю и извергаю.

Но что поделаешь: я ведь рассказчик!

Рассказывание сказок, баек и былей: это не хворь и не бизнес, а страсть и трепет.

Или это всё же хвороба?

Даже если так, она не вирулентна.

Это – невротическое расстройство.

И оно имеет обсессивно-компульсивный характер.

Если начнёшь рассказывать, уже трудно остановиться.

Доказательство: сам Берроуз.

Но не только он: Марк Твен, например, тоже.

Или Натаниэль Готорн.

Или Мэри Маккарти.

Или Агата Кристи.

Или Фрэнк Баум.

Или, скажем, Достоевский.

Или Мелвилл.

Или Дэшилл Хэммет.

Или Джейн Остин.

Или Эльза Моранте.

Или Тургенев.

Или Бунин.

Или Диккенс.

Или Чехов.

Или Пришвин.

Или Рэймонд Чандлер.

Или Исаак Башевис-Зингер.

А Ленни Брюс рассказывал устные байки и не мог остановиться, пока его не остановили полицейские и судебные власти.

Они его просто заткнули.

А Берроуз не мог заткнуться до последней минуты, хотя считал молчание лучшим состоянием человека.

Что же мне с этим делать?

Куда прикажете деться?

Я, конечно, не Мелвилл, но раз уж я начал, мне нужно довести рассказ до точки.

Просто необходимо!

А потом пусть наступит СУББОТА СУББОТ – молчанье.

Часть четвёртая. Берроуз

1

Томас заглушил мотор своего пикапа.

Мы находились в очередном пригороде, но недалеко от центра.

Я до сих пор помню название этой улицы: Leonard Avenue (а вот номер дома забылся).

Тихая, уютная аллея, застроенная типичными американскими коттеджами с верандами, на которых стояли кресла-качалки.

А вокруг росли старые и молодые деревья: кедры, ивы, можжевельник.

Кажется, в этом районе жили не очень-то богатые люди.

Но и не нищие тоже.

Разумеется, здесь обитали и кое-какие звери: жуки, муравьи, клопы, тараканы, мыши…