Александр Бренер – В гостях у Берроуза. Американская повесть (страница 14)
Как написал однажды Берроуз: «You want to destroy a species? Destroy its habitat, where it lives and breathes. What’s left for the artist is a pile of trash. Identical houses to the sky».
2
– Приехали, – сказал Томас. – Вот его Аламут, его замок, его крепость.
3
Дом Берроуза скрывался за стволами и ветвями.
Он заставил уважать себя с первого взгляда.
Всё моё внимание, накопленное в жизни, сосредоточилось на этом доме.
Если бы в эту минуту на Канзас сбросили водородную бомбу – даже и тогда бы я не отвлёкся от лицезрения берроузовского дома.
А если бы мне сообщили о смерти отца или мамы?
Не знаю, не знаю.
Как сказал какой-то американский писатель (о Берроузе или ещё о ком-то): THE EARTH IS FULL OF HIS GLORY.
4
Мы взобрались на веранду одноэтажного дома красно-кирпичного цвета.
Дом был деревянный, крытый дранкой.
Перед ним росли розы.
Вообще, там было много растений.
На веранде валялась кошка: серая, с длинной седеющей шерстью.
Она выглядела как заправская потаскуха.
Томас сказал ей:
– Hello, little whore Calico.
В ответ кошка зевнула, показав филигранную пасть с игольчатыми зубами.
Томас постучал в чёрную дверь с матовым окошком:
– Туки-туки…
Сбоку от двери лежал кусок мрамора с высеченным на нём словом: BUR-ROSE.
5
Мы ждали и ждали.
У меня бешено колотилось сердце.
Что будет?
Что будет?
Я стоял перед дверью человека, которого Норман Мейлер назвал единственным американским писателем наших дней, одержимым гением, – как Шекспир или Кольридж.
Я стоял перед дверью человека, сотворившего из себя легенду.
Я стоял перед дверью человека, прозванного Великим Белым Хамелеоном.
Я стоял перед дверью человека, сказавшего: «Soolong, suckers. I’m off to greener pastures».
Я стоял и дрожал от нервного восторга.
Я стоял и ждал какого-то чуда.
В конце концов дверь открылась.
Я потерял последний шанс сбежать оттуда.
О боже!
6
Я увидел крепкого парня в круглых очках и жёлтой ковбойской рубахе.
Это был Джеймс Грауэрхольц – литературный секретарь и партнёр Берроуза, находившийся при нём неотлучно.
Выглядел он браво, словно только что заарканил мустанга.
Но и как-то напряжённо.
Видимо, профессия секретаря обязывала его быть начеку и постоянно тревожиться о своём боссе.
Это, конечно, непросто.
– Hello, James, – сказал Томас.
– Hi, Thomas, – сказал Грауэрхольц и посмотрел на меня сурово.
Я улыбнулся, но ладони у меня вспотели.
Томас сказал, что я русский художник, страстно желающий повидаться с автором «Городов красной ночи».
Грауэрхольц кивнул и дал мне руку:
– Come in please.
О боже!
Мы прошли в холл, где стоял буфет, стеллаж с книгами, обеденный стол и журнальный столик.
Комната смотрелась слегка халтурно.
В ней витал запах кошачьей мочи: застарелая, набегающая волнами амбра.
Грауэрхольц предложил нам выпить, а сам куда-то смылся.
7
Около часа мы сидели с Томасом и сосали из горлышек пиво.
Я, конечно, подошёл к стеллажу и поглядел на стоявшее там чтиво.
У Берроуза были разные книги: по медицине, по древним цивилизациям, по ядовитым змеям и насекомым, по преступлениям и необычным психическим феноменам, по лекарственным растениям, по галлюциногенам, по неопознанным летающим объектам, по холодному и огнестрельному оружию разного рода.
Pulp fiction в цветных обложках: детективы, фантастика, книжки про монстров, истории об эпидемиях и катастрофах.
Из «серьёзных» писателей я заметил роман Нормана Мейлера «Вечера в древности» и биографию Жана Жене, написанную Эдмундом Уайтом.
Ещё была эзотерическая и популярная литература об умирании и смерти.
На стенах висела кое-какая живопись, офорты.
Одна работа представляла собой деревянную пластину с пулевыми дырами и всполохами краски.