Александр Бородин – Душа лисы (страница 9)

Военный поход

Как прозрачная смерть стихли волны. Корабли уткнулись в песок острова.

Самураи вышли на серый берег. Море дышало кислым, тёплым ветром. От сини наползала хрупкая пена.

Сёгун вытер о песок ноги. Растёртая о песок привезённая травина. Выдавленный подошвой густой прозрачный сок. Слипшиеся в грязь острые песчинки. Влетали в песчаные норы ласточки.

Сёгун Коджи выстроил воинов рядами. Ладонь, согнутый палец, поход начался.

Оплывает дзельква, вдали скрипит кит. Сонная местность пахнет молоком тли. Поворот ноги, остановка – все останавливаются. Обмотанные икры, блеск рогатых шлемов. Широкий ноготь режет чёрную землю.

– Некоммерческая Ассоциация «Воин», – сёгун хохочет. – Мы – Бусинка, – ревёт рот сёгуна.

Его колени опускаются на землю. Ноздри шумно втягивают воздух, – солёный. Прыжочки ушей, – вслушиваются в звуки. Тихие и стучащие; вращение глаза. Вокруг, вокруг, самураи глядят вперёд. Их зрение сужается в точку. Тогда колени поднимают сёгуна Коджи. Выстраивает войско колоннами по четыре.

Самураи – мечи, копья, знамя – пошли. Они не видят, что сбоку. Принц Ямато Такэру едет сзади. Тихий конь его пышет ноздрями. Люди принца рядом с ним.

В голову сёгуна влетает ворон. Вынимает из глазниц Коджи клюв. Сперва из левой –белое яблоко. Затем из правой – красные волокна. Глаза сёгуна Коджи в клюве. Омывает кровь острым узким языком. Омывает кровь и прячет клюв. Оставляет чужие глаза в глазницах. Ворон вынимает голову изо рта. Ворон каркает, шея сёгуна вздрагивает. Ворон проваливается в брюхо Коджи.

Идёт сёгун Коджи, идут самураи. Едет Ямато, идут его люди. Осыпаются, осыпаются; иглы и перья. Красным поцелуем полощет серое знамя. Раскалённый металл, высокие бледные лбы. Мягкий ход, полохание кровавого кома.

Ладонь сёгуна Коджи останавливает войско. Шагает в поле и останавливается. Палец подманивает войско – шаг вбок. Наклон тела, опущенный ковш ладони. В траве сидит голодный птенец. Широко раскрывает узкий клюв – вверх. Напряжена плёнка перепонки в уголках. Сёгун Коджи смотрит на него. Он вмялся взглядом, он растерян. Один из самураев показывает вверх. Морщинистое дерево слабо держит гнездо. Самурай предлагает подсадить птенца домой. Выглядывают и пищат две пичужки. Сёгун Коджи подходит к самураю. Взбирается по спине на загривок. Зубы вцепляются в узлы шеи. Руки обхватывают голову, выворачивают челюсть.

Ладонь сёгуна простирается над войском. Дважды он перешагивает через всех. Пятка сдвигает тело, ведёт дальше. Пичужки орут вслед, словно роженица.

Идут, глядя в бёдра сёгуна.

– Гитлер, Геббельс и Щипи, – оборачивается. – Плавали на лодке, – шторм, гром. Гитлер, Геббельс утонул, – сёгун хохочет. – Кто там остался в лодке?

Остановка – грудь сёгуна над войском. Рука, изогнувшись, скользит в ряды. Щипок двух пальцев за воротник. Поднятый к ноздрям сёгуна самурай. Острые ногти врываются под мышку. Войско стоит, взгляд всех – точка. Спины прямы, руки держат оружие. Кровь под шеей ровно бьётся. Ногти сёгуна разрывают доспехи самурая. Они щекочут – искривлённый рот смеха. Самурай изгибает спину, запрокидывает голову. Разжимает ладони, его оружие падает. Два пальца держат за воротник. Ноздри сёгуна вдыхают шипящий смех. Ногти царапают и разрывают кожу. Белое мясо под пластинами ногтей. Они задевают острым чужое сердце. Войско стоит, взгляд всех - точка. Рука отшвыривает изорванное смехом тело.

В овраге висит утренний туман. Колени опускаются у края обрыва. Руки омываются в густой влаге. Туман бледно вбирает окаменевшую кровь. Ладони упираются в край обрыва. Корпус наклоняется над лежащим облаком. Сёгун выпивает туман, качает челюстью. На дне оврага пальцы можжевельника. Изломанные, с чёрными круглыми суставами. Рука забирает у них кабанов. Стихшая мать и визжащие поросята. Сёгун Коджи выдирает матери клыки. Раздвигает брюхи, вынимает всем внутренности. Давит на хребет, – выворачивает наизнанку. Суёт красное мясо под мышку.

Сухая и жаркая плоскость острова. Чёрные прожилки в глинистой почве. Молодые деревья хватают острыми ветвями. Лезут в глаза и ноздри. Сёгун Коджи воодушевлён ровным шагом. Трёт ладони, и вспыхивает пыль. Тощую почву лижет маслянистая тень. Сёгун хохочет, глядя на кровь. Тонкокожие веточки захватили множество капель. Качаются яркие и красные капли. Сёгун Коджи хохочет и хохочет. Войско продирается, зноем роятся раны. Сёгун встаёт под крючья веток. Кровь падает на лысую голову.

Впереди зелёное и грязное болото. Сёгун дважды хлопает и молится. Он длинно наклоняется, запыляя грудь. Глаза выталкивают слёзы, – гноятся углы. Складки затылка сочатся круглым потом. Костлявые руки слепо шарят землю. Пальцы с воспалёнными суставами бьются. Камни, ракушечные холмики и пни. Войско стоит, взгляд всех – точка.

Наконец, они – дрожащие пальцы – находят. Вязнут между липких волокон корней. Раздвигают мягкие стебли мёртвых камышей. Пальцы опускаются в болотную жижу. Дрожащие жёлтые узлы взбивают её.

Толстые пузыри поднимаются со дна. Жижа слабо выдыхается с ними. Земля обнажена и жалобно хлюпает. Ладони опираются, толкают сёгуна вверх. Колени разгибаются, поднимают большое тело. Рыбьи скелеты, гнилые звериные трупы. Извоженные грязью белые листья лилий. Пятка сёгуна срезает пласты земли. Сгребает, – желтая пыль, – в грязь. Рыхлая высушенная земля накрывает слизь. Ступни сёгуна топчут глинистую массу. От жары гремят ослепшие змеи. Сёгун Коджи выпрямляется, тяжело топает. Плоскость тверда и гулко стонет.

Войско проходит по спекшемуся песку.

Оно идёт мимо шипенья дня. Оно идёт под зовом воронов. Оно идёт между плача зверья. Оно идёт, его взгляд прям. Оно идёт рядами по четыре.

В закрытом соснами лесу лошадь. Стоит полузакрыв веки; неподвижные рёбра. Чёрные полосы воздуха между деревьев. Жёлтый лоб Коджи – к ним. Войско идёт дальше, прямые взгляды. Коджи вынимает чёрный цвет леса. Вкладывает в морщины и отворачивается. Остаётся бледный, бумага окна, воздух. В нём остаются обнажённые морды. Лошадь повернулась и всё стоит. Полузакрытые веки и неподвижные рёбра. Коджи сгребает последнюю полосу черноты. Он спешит, бежит вперёд войска. Серебряное брюхо лошади мерно дышит. Волосатыми рогами качает длинноногий лось. Двигает землю толстым рылом кабан. Медведь скребёт когтями влажную спину. Охряные стволы скалящих ветви деревьев. Отражающие иглы сосен чёрные змеи.

Один ряд разрушается, обвалившаяся тишина. Яма, прямой взгляд, сломанная нога. Кость торчит над вывернутой щиколоткой. Ладонь вскинута, палец, войско остановлено. Тело сёгуна нависает над рядами. Свист воздуха, входящего в ноздри. Углы грубой кожи поднимает улыбка. Вывернутые ладони говорят рядам разойтись. Самурай стоит на одной ноге. Впервые на острове смотрит вверх. Глаза, морщины сёгуна, жир щёк. Пот тела, запах гниющего мяса. Шипенье, крики, стоны, лай, свист. Стрёкот, громадная волна стрёкота, жара. Спина сёгуна Коджи поднимает плечи. Указательный палец сгибается и разгибается. Палец подманивает самурая к сёгуну.

Самурай опирается на сломанную ногу. Бело сжатые от боли губы. Самурай идёт вперёд между самураев. Он смотрит вверх в глаза. До сёгуна Коджи нельзя дойти. Указательный палец сгибается и разгибается. Самурай идёт пока не падает.

Указательный палец толкает глухое тело. Правая кисть ложится перед телом. Левая – сгребает тело на правую. Рука подносит тело ко рту. Вкладывает в кариозную выемку зуба.

Сёгун поворачивается к войску боком.

– Лёд – вы должны увидеть его!

Торчат чёрно-белые клыки скал. Ледяные лезвия, хруст разрезанных облаков. Клыки торчат вбок, вверх, вниз. Все клыки уставлены на самураев.

Ладонь у коричневых пятен губ. Сёгун Коджи вытряхивает свои зубы. Другая ладонь накрывает холм зубов. Ладони трясут их у уха. Запах старых складок, кладбище песен. Большие пальцы – друг от друга. Между ладоней вылетает рой мух. Они, жужжа, объедают весь лёд.

Мухи ползают по обжигающим остриям. Задевают крыльями подрагивающие жирные животы. Всасывают мягкими хоботками синие иглы. Трут лапами у сетчатых глаз.

Сытые они падают на глину. Копошатся лапками на красной земле. Ладонь сгребает мух в ладонь. Ладонь сжимается в белый кулак. Хрустят чёрные тельца, выдавливают внутренности. Густые и белые – на ладони. Указательный палец вымазывается в них. Втирает в пустые бурые дёсны. Вынимает из кариозной выемки самурая. Обмазывает белой массой его рану. Сёгун Коджи смотрит в лицо. Держит в воздухе за подмышки. Кладёт на глину, обдувает ногу. Бледные мышцы губ, запах гортани. Обматывает щиколотку длинной лентой ткани.

Щипок пальцев поднимает за воротник. Выпуклый ноготь толкает в спину. Сёгун Коджи говорит: Встал – иди. Самурай идёт и проходит много. Занимает ряд, стараясь забыть боль.

За ледяной крошкой – мозолистые корни. Измождённая глиной акация, озлилась колючками. Сёгун втягивает прохладу её тени. Он шагает, ступни раздавливают корни. Ряды самураев идут по ним. Раздавленные в мокрой пыли, разорванные. Нет ветвей, колючек, нет тени.

Идёт сёгун Коджи, идут самураи. И теперь должна наступить ночь. Сёгун достаёт из глаз мрак. Войско стоит, взгляд всех – точка. Сёгун расправляет над ним черноту. Сёгун вынимает мясо из-под мышек. Мясо готово жаром его тела. Он отдаёт громадные куски поварам. Сёгун проглатывает мохнатые кабаньи спины. Сёгун валится под скалу, засыпает.