Александр Бородин – Душа лисы (страница 7)

Подходила к воде, ждала поход. Жарко молилась в храме Амайи. Разглаживала лоб, стирала загар рук. Прикладывала ладони к бьющейся груди. Вспоминала лицо принца Ямато Такэру. Она хотела, чтобы они плыли. Он строго выкрикивал приказы команде. И чтобы она – принцесса – рядом. Он страстный – мой Ямато Такэру. Нет равнодушной свиньи, изгаженной грязью. И свинья не сожрёт его. Тётя Амайя поворачивалась к ней. Вы вместе исчезните в бездне. Тётя Амайя оборачивалась к прислуге. Просила оставить её в покое. От воды дуло противной прохладой. Она прятала руки в рукавах. Обхватывала одной другую, схватывала пальцы. Грела их друг о друга. Злилась, что они такие грубые. Ей не хотелось идти домой. Она знала, Ямато будет раздражён. Донесли её расспросы про шпионку. Всегда боялась за раздраженного Ямато. Ей казалось, ему невыносимо больно. Душа его, как лицо, каменеет. Весь грязнет в чужом проступке. Видела, – он пропадает из мира. Ото Татибана задумывалась о трупе. О постепенном его отовсюду исчезании. Разрушается кожа, мышцы, затем кости. Остаются только ногти и волосы. Ногти и волосы остаются навсегда. Мужчины их коротко обрезают, – усмехнулась. Оставляют как можно меньше следов.

Я не помню его названия. Этого острова с племенем айнов. Отец говорил про дедово название. Только мне, впрочем; мы гуляли. Такого названия – дедова – вообще нет. Отец проплывал в тех местах. Ещё говорила бабушка Таисия, – тогда. Дед забрал её из Хабаровска. Она родом из тех мест. Таисия была настоящей сиротой; война. Настоящая, не как дед, – говорила. Бабушка слышала об этом острове. От парней-китайцев из детдома. Не помню, важно ли это?

Ямато Такэру встречался с Миядзу. Они с жаром прижимались, обнаженные. Пахли собой и друг другом.

Он дожидался, когда расходилась по своим делам его команда, когда засыпала жена – оказалось, она быстро засыпала: переставала ворочаться, замирала и почти не вдыхала и выдыхала воздух, – он дожидался и – весна была холодной, яркой и колючей – выходил: по нескрываемой ничем тропинке, по ставшему видимым пути, которым шёлковой чёрной спиной она увлекла его, мимо колыбели ласточек, мимо ворот, мимо песочной плеши в траве, – над ней часто звенела стрекоза, однажды он видел прозрачное крыло на песке, но это было крыло не той стрекозы, – мимо шуршащей травы с хрюкающим ежом, изогнутым клёном, цветов азалии, горящих костром богов, бледных лепёшек магнолий, чёрных червей, копошащихся в мокрой колоде разваленной старой сосны – лес уже не был чёрным для него, он был – синим, – мимо светло-розовых шариков грибов на стволе осины, ветки, заточенной ножом, которую он всегда переступал; папоротника, – под ним росла шершавая трава и никогда не выпускала из своих игл и тени покорно раздувшуюся росу, брошенной и разорванной фуросики, мимо забытого солнцем толстого и пыльного луча, он выходил к дубу – горбатым стариком вздыбленного на крепких, грубых корнях – с другой стороны, из-за куста ежевики, в ту же минуту, выходила Миядзу: она дула на бумажный фонарик, лёгкий свет прорастал внутри красного пузыря, и он оставался висеть в воздухе, когда Миядзу отпускала его и развязывала пояс Ямато, он снимал её кимоно, они ложились между корней брезгливо вскинувшегося дуба, Ямато чуть касался языком её клитора, поднимал голову и видел широкие зрачки Миядзу, он поднимался к ней, прикусывал резцами соски, она сжимала бёдрами пальцы, вложенные между крохотных лепестков, Ямато зло рычал от когтей, царапающих плечи, переворачивал Миядзу, надвигал её на себя ладонями, схватившими за косточки, и она выгибала длинную узкую спину.

Он не видел её лисой. Только в тот – первый – раз. Когда Миядзу увлекла Ямато Такэру.

Бессонный лес отметил глаза Ямато. Оставил ему свои синие пятна. Они встречались, Ямато ждал похода. Одной ночью дал клятву Миядзу. После похода женится на ней. Она нюхала его жесткие волосы. Нюхала его шею и руки. Она сжимала пальцами его член. Она опускалась ниже, нюхала живот. Она проводила языком по яйцам. Она проводила языком по головке. Она обхватывала его – дрогнувшего – губами. Она пропускала его в себя.

* * * *

Император Кэйко усилил команду Ямато. Присоединил тысячное войско сёгуна Коджи.

Медленные обозы выдвинулись в поход. Ямато в нетерпении проскакивал вперёд. Затем возвращался; войско медленно плелось. Шорох доспехов, растянутый по дороге.

Ящерица блестит тонким пузырём боков. Шелестит под яростной плоскостью камня.

Принц скалил зубы, подстёгивал коня. Снова нёсся к хвосту войска. Он представлял себя широколапым великаном. Сморщить эту колонну безразличных людей. Безразличных – к себе и другим. Вырвать, выбросить, отшвырнуть обратно домой. Этих: человек сто из середины. Идущих с копьями на плечах. Смотрящих на пыльные белые лепестки. Недалеко от дороги раскрылись яблони. Принц Ямато широко раздувал ноздри. Шумно втягивал мягко-кислый вкус. Лоснился черным бок коня Ямато. Отражался в оставленной ночью луже.

Они брели брели брели брели. По трое, реже по двое. С заточенной сталью за поясом. Глядящие – все, все – под ноги. На пятки, на тяжелую пыль.

Грязью оседала на соломенные сандалии.

Ушло четыре дня, наступил пятый. Они вышли к проливу Кадзуса. Сёгун Коджи раздал указания самураям. Удалился в палатку, закрыл вход. Повары варили рис, разделывали рыбу. Воины проверяли оружие, правили клинки. Скребли, отряхивали и штопали одежду. Чистили, латали и подтягивали доспехи. Две или три пары сидели. Принц Ямато быстро прошагал мимо. Поджав ноги, играли в го. Шершаво двигали косточками; молчаливые глаза. Изаму двигал пальцем по бумаге. Чёрно-белая карта, сворачивающиеся края. Яхара дул на пульсирующие угли. Джунучи, широко размахиваясь, колол дрова. Улыбался разлетающимся деревяшкам; не устал. Ото Татибана села с Яхарой. Весеннее солнце обожгло её лицо. Высветлило глаза и истончило ресницы. Она не взглянула на принца. Масаюки подошёл к принцу, поклонился. Сказал, что Хитоси проверяет лодки. Принц Ямато Такэру сжимал кулаки. Не мог никуда деть ярость. Подскочил к воде, пнул её.

– Зачем нам лодки – самураям отца? Мы можем перепрыгнуть этот ручей!

Птица-скелет наклонилась, сложила крылья. Вытянулась вперёд молочно-белой головой. Врезалась в серую воду пролива. Пронеслась, сопротивляемая толщиной густого моря. Донесла слова принца морскому императору. Рюдзин вздрогнул спиной от злости. Поднялся с трона, радуясь исступлению. Оно чернильно поднималось из бёдер. Рядом брезжили в воде столбы. Рюдзин подошёл поочерёдно к каждому. Четыре тёмных вертикальных столба бури. Рюдзин широко и яростно скалился. Провёл ладонью по выбритому скальпу. Обхватил каждый столб, сильно тряхнул.

Сёгун Коджи выстроил войско рядами. Короткий приказ – лагерь оставил след. Чёрные пятна костров, мятая трава. Брошенные сандалии с вылезшей соломой.

Качался корабль, карабкался краб – сорвался.

Войско погрузилось в лодки, отплыли.

Его было видно из каюты. Через открытый проём окна; – покачивался. Он расплывался и стекал вверх. Нет ветра – вернуть его глазам. Не поднимались руки; норы рукавов. Не было недалёкого леса; комнаты. Не было слов – сидела внизу. Двигала вслед за кораблём головой. Верила тишине, короткой дроби чаек.

Сёгун Коджи расположился у носа. Скрестил ноги и обстругивал палочку. Давил мозолью пальца на лезвие. Ронял стружку на кожу моря. Он был могучий и седой. Его шея окаменела от спазма.

Принц Ямато Такэру подошёл справа. Сёгун Коджи поправил пояс, меч. Повернулся корпусом и посмотрел вверх. Стараясь не поднимать головы – посмотрел. Одними глазами и сморщив лоб.

– Хорошая погода, – сказал сёгун Коджи.

– Да, – ответил принц Ямато, качнувшись. – Изаму говорит, такой и останется.

Сёгун Коджи приподнял плечи, отвернулся. Сощурился на горизонт, желтоватая полоска.

– Я надеюсь, ничего не изменится. – Срезал тонкую полоску, ведя ножом. Закруглил конус острия, режа дерево.

– Надеюсь, что изменится много чего. – Ямато спрятал руки за спину.

Сёгун Коджи не всё расслышал. Переспрашивать не стал, опробовал палочку.

– Император ждёт – вы погасите огонь.

– Он говорил с вами? – переспросил.

Принц Ямато сжал рукоять меча.

– Всё, что касается безопасности Империи. – Сёгун Коджи замолчал, отбросил палочку. Снова повернулся корпусом к принцу. Посмотрел на его лицо, отвернулся. – Если это, по мнению императора. – Сёгун Коджи помолчал несколько мгновений. – То, что должно касаться меня. – Сёгун Коджи повернулся, посмотрел глазами. – Император Кэйко доверительно сообщает мне.

– И что вы сами думаете? – Принц Ямато Такэру чувствовал огонь. Огонь поднимался изнутри к щекам.

– Я пожил, – ответил, смотрел вдаль. – И считаю вслед за императором. Ваше решение, принц, будет сложным. Но вы мудро его примете. Оно будет верным для Империи. Но разрешите задать грубый вопрос? Император уже говорил с вами?

– Нет, нет, – задумчиво сказал Ямато. Сделал шаг назад, спрятал руки.

Тихое гладкое море резко поднялось. Швырнуло клочьями рыб и птиц. В самураев, Ямато и сёгуна. Палуба билась кроваво-белыми ошмётками. Четыре широких вихря поднялись вверх. Крутили и отбрасывали острые капли. Швыряли песок, ил и камни. По бортам колотило изорванной рыбой.

Безглазые волны кусали куда попало. Руки самураев, руль и мачту. Вгрызались, откусывали и рассыпались градом.