Александр Боханов – Царские письма. Александр III – Мария Федоровна. Николай II – Александра Федоровна (страница 81)

Горячо Вас целую, милая, дорогая. Будьте здоровы и Богом хранимы.

Старая Сестра.

№ 28

А.А. Вырубовой

Тобольск, 8 декабря 1917 г.

Милая родная Моя,

Мысленно молитвенно всегда вместе – в любви расстояния нет. Тяжело все-таки не видеть друг друга. Сердце полно, так много хотелось бы знать, поделиться, но будем надеяться, что время придет, когда опять увидимся – все старые друзья. Ужасно Мне грустно, что с твоей подругой что-то неладно было, надеюсь, что всё прошло и что друзья по-прежнему. Не время судить о своих друзьях – все нервные стали. Мы далеко от всех поселились; тихо живем, читаем о всех ужасах, но не будем об этом говорить. Вы во всем этом ужасе живете, достаточно этого. И бывают маленькие тучки, которые других тревожат, от того Моих троих не пустили – уже 4 дня, что благополучно доехали[837]. Стыд и срам, что их не пустят – вечная боязнь – обещали сколько раз – некрасиво это очень и, наверное, опять с Изой начнут. Ты видишь, никого не пускают, но надеюсь, что поймут, что глупо, грубо и нечестно их оставить ждать.

Вот холод 23 градуса и в комнатах мерзнем, дует, красивая кофта пригодиться, будем греть снаружи и внутри. У Нас всех «chilblains» (обмороженные места) на пальцах (помнишь, как ты от них страдала). Пишу, отдыхая до обеда, камин горит, маленькая собачка «Jimmy» твоя лежит рядом, пока ее хозяйка на рояле играет[838]. 6‑го Алексей, Мария и Жилик (П. Жильяр) играли маленькую пьесу[839], очень мило – другие все учат разные французские сценки, развлечение и хорошо для памяти. Вечера проводим со всеми вместе, в карты играем, иногда Он (Государь) нам читает вслух и Я вышиваю.

Очень занята весь день подготовкой к Рождеству, вышиваю и ленточки по-прежнему рисую и карточки и уроки с детьми, так как священника к Нам не пустят для уроков, но Я эти уроки очень люблю – вспоминаю много. Буду теперь с удовольствием Творения Григория Нисского читать[840], их раньше не имела. Последнее время читала Тихона Задонского[841]. Все-таки привезла их Моих любимых книг с Собой. Ты Библию читаешь? Которую Я тебе дала, но знаешь, есть гораздо полнее и Я всем Детям подарила и для Себя теперь большую достала, там чудные вещи – Иисуса Сираха, премудрости Соломона и т. д. Я ищу все другие подходящие места – живешь в этом – и псалмы так утешают. Родная, понимаем друг друга, спасибо за всё, за всё. Всё переживаю.

Наш бывший раненый князь Эристов[842] опять лежит в нашем лазарете (не знаю причину). Если увидишь, кланяйся ему сердечно от Нас всех. Трогательный мальчик. Знаешь, он помог мост перед Зимним Дворцом строить.

Привет и спасибо большое милой Ек. В. (Сухомлиновой), что нас вспомнила, ей и мужу (генералу В.А. Сухомлинову) душевный привет – храни и утеши его Господь Бог, который Своих никогда не оставляет.

Где Сережа (С.А. Танеев) с женой?[843] От милой Зины (Манштет) получила письмо – дорогая ясная душа. И О.В. (Лохтину) благодарю, грустно не о ком ничего не знать…

Да, прошлое кончено, благодарю Бога за всё, что было, что получила, и буду жить воспоминаниями, которые никто от Меня не отнимет. Молодость прошла… Тоскую сильно. И о тебе тоже, Моей нежно любимой и далекой, Эмме привет[844], привет и Английской сестре, родителям привет, очень рада, что их имя опять носишь[845].

6‑го был молебен[846], не позволили идти в церковь (боялись чего-то). Я уже две недели не была. Не выхожу при таком морозе из-за сердца, но все-таки тянет сильно в церковь. Наша спальня – темная комната в коридоре около красной гостиной. Только тогда Жилику (П. Жильяру) и Вале[847] твои снимки показала, дамам очень не хотелось, слишком твое лицо Мне дорого и свято. Настенька[848] Мне слишком далекая, она очень милая, но Мне не близкий человек – Мои близкие все далеко, далеко. Окружена их фотографиями, вещами, кофточками, халат, туфли, серебряное блюдечко, ложка, образа и т. д.

Так хотелось бы что-нибудь послать, но боюсь, пропадет. Господь милостив, долготерпелив, помни это. Горячо и нежно целую, перекрещу, люблю. Мы все крепко целуем, любим, тронуты поздравлениями, всегда молимся, вспоминаем не без слез.

Твоя.

9‑го. Сегодня праздник образа «Нечайной Радости»; стала теперь всегда читать, и ты, душка, тоже самое делай. Годовщина нашего последнего путешествия, помнишь, как уютно было[849]. Старица добрая тоже ушла, её образ всегда со Мной[850]. Раз получила письмо от Демидовой из Сибири. Очень бедна. Так хочется Аннушку[851] повидать, о многом Мне расскажет.

Вчера 9 месяцев, что заперты. Больше 4, что здесь живем. Это Английская сестра Мне писала? Или кто? Удивляюсь, что Ники и семья не получили образа, которые им до Нашего отъезда посылала. Жалко, что добрая Федосья не с Вами. Привет и спасибо Моему верному, старому Берчику и Насте (прислуга А.А. Вырубовой). Этот год ничего им давать не могу под ёлкой, как грустно.

Родная Моя, молодец дорогой, Христос с тобой. Надеюсь, что письмо 17 получишь, соединимся в молитвах[852]. Спасибо отцу Досифею и отцу Иоанну, что не забыли.

Я утром в постели пишу и «Jimmy» спит у Меня прямо под носом и мешает писать. Ортипо[853] на ногах, теплее им так. Подумай, добрый Макаров[854] послал Мне 2 месяца тому назад Святого Симеона Верхотурского, Благовещенье, из «mauve» комнаты[855] и из спальни над умывальником Мадонна; 4 маленькие гравюры над «mauve» кушеткой, 5 пастелей Каульбаха из большой гостиной, сам все собрал и взял – мою голову (Каульбаха).

Твой увеличенный снимок из Ливадии, Татьяна и Я, Алексей около будки с часовыми, акварели Александра III, Николая I. Маленький коврик из спальни – Моя соломенная кушетка (она стоит в спальне теперь и между другими, та из роз от Сайде Муфти-заде, которая всю дорогу с нами сделала). Последнюю минуту ночью ее взяла из Царского Села и спала с ней в поезде и на пароходе – чудный запах Меня порадовал. Ты имеешь известие от Гахама?[856] Напиши ему и поклонись. Сыробоярский был у него летом, помнишь его? Он теперь во Владивостоке.

22 градуса сегодня, ясное солнце. Хочется фотографию послать, но не решаюсь по почте. Помнишь Клавдию М. Битнер, сестра милосердия в Лианозовском лазарете, она дает Детям уроки, счастье такое. Дни летят, опять суббота, всенощная в 9 часов. Устроились уютно с Нашими образами и лампадами в углу залы, но это не церковь.

Привыкли эти 3 ½ года быть почти ежедневно до лазарета у Знамения – очень недостает. Советую Жилику написать. Вот перо опять наполнили! Посылаю макароны, колбасы, кофе – хотя Пост теперь. Я всегда из супа вытаскиваю зелень, чтобы бульон не есть, и не курю.

Все мне так легко и быть без воздуха, и часто почти не сплю, тело Мне не мешает, сердце лучше, так как Я очень спокойно живу и без движений, была страшно худа, теперь менее заметно, хотя платья как мешки и без корсета еще более худая. Волосы тоже быстро седеют. Дух у Всех Семи бодр. Господь так близок, чувствуешь Его поддержку, удивляешься часто, что переносишь вещи и разлуки, которые раньше убили бы. Мирно на душе, хотя страдаешь сильно, сильно за Родину и за тебя, но знаешь, что в конце концов всё к лучшему, но ничего больше решительно не понимаешь – все с ума сошли.

Бесконечно тебя люблю и горюю за Свою «маленькую дочку», – но знаю, что она стала большая, опытная, настоящий воин Христов. Помнишь карточку Христовой Невесты? Знаю, что тебя тянет в монастырь (несмотря на твоего нового друга!). Да, Господь все ведёт, всё хочется верить, что увидим ещё храм Покрова с приделами на своем месте – с большим и маленьким монастырем. Где сестра Мария и Татьяна?

Мать генерала Орлова[857] писала. Знаешь, Иван[858] был убит на войне, и невеста убилась из отчаяния, лежат они с их отцом. Алексей на Юге, не знаю где. Привет Моим дорогим уланам и отцу Иоанну, всегда о них всех молюсь.

После годовщины, по Моему, Господь умилосердиться над Родиной. Могла бы часами ещё писать, но нельзя. Радость Моя, сожги письма всегда, в наши тревожные времена это лучше, у Меня тоже ничего не осталось прошлого, дорогого.

Мы все тебя нежно целуем и благословляем. Господь велик и не оставит своей всеобъемлющей любви… бодрствуй. Буду особенно вспоминать в Праздник, молиться и надеяться, что увидимся, когда, где и как одному Ему известно и будем всё Ему передавать, Который лучше нас всё знает.

№ 29

А.А. Вырубовой (открытка)

Тобольск, 9 декабря 1917 г.

Сердечный привет вам всем и отцу Кибардину[859], другим служащим и отцу Досифею, Берчику, хозяйке милой. Часто всех вспоминаем. Живем хорошо. Очень холодно – 23 градуса. Но яркое солнце – все здоровы. Как Бобков и его жена? Живут ли они ещё в домике с матушкой? Думаю о постройке церкви, как катались на маленьких санях[860]. Грустно, но Бог милостив.

№ 30

М.М. Сыробоярской

Тобольск, 9 декабря 1917 г.

Много о Вас, милая, думаю; грустно и тоскливо на душе. Тяжела разлука с дорогими и любимыми… без известий. Но Господь милостив и их охраняет и услышит молитвы и видит слёзы матери.

Боже Мой – эти переговоры о мире… позор величайший. А, по-моему глубокому убеждению, Господь этого не допустит[861]. По-моему, самое худшее прошло – хотя много ещё тяжелого впереди. Но душа как-то чувствует свет. Невозможно падать духом. Чувствуешь, что что-то свыше поддерживает всё время и даёт надежды на лучшие дни, светлые. Но терпеть надо еще и… молиться.