Александр Боханов – Царские письма. Александр III – Мария Федоровна. Николай II – Александра Федоровна (страница 54)
Крепко обнимаю тебя. Дай Бог счастливого возвращения!
Фреденсборг[621].
Дорогой Сандро!
От души благодарю за письмо. Ксения просила также благодарить тебя за брошку; она очень сожалеет, что сама не ответила тебе, но отговаривается незнанием твоего адреса.
Киль мне чрезвычайно понравился[622]. Жаль, что не успел осмотреть что-либо интересное. Бухта удивительно хороша, я думаю мало таких на свете; у нас такая же – это Севастополь. Так же как и ты в восторге увеличению нашего флота; одного желаю, чтобы дело также шло в будущем как оно теперь идет. При имени «Адлер» меня слегка покоробило, но вспомнил об укреплении того же имени, я успокоился.
Я радуюсь за тебя, что ты после 4‑х лет опять попал на твою чудную родину. Подумай обо мне, когда проедешь по знакомым мне местам в Батуме и Боржоми, так же и в Михайловском. Стоит ли там павильон с левой стороны дороги, если ехать в Боржом, в котором завтракали после парада? При виде Гурийцев тебе наверное вспомнится Крым и их пляски в саду Ливадии? Веселился ли ты в известном смысле в Биаррице? Эдакий мошенник!
Как скучно без тебя. Наша милая «Тамара» стынет в Неве и думает о плавании в шхерах, о бегстве туда! Кажется, иду в Грецию с Королем и Королевою, так что, пожалуй, и не придется идти на одном из наших судов. Это меня сильно расстраивает. Буду надеется, хоть на обратный путь.
Вчера здесь была охота, на которой пробыли весь день. Очень мало дичи после наших облав; десятка два коз, 5–6 лисиц и 3–4 зайца! Поедешь ли в Караяз (? –
Пора кончать, подходит время завтрака.
Крепко целую тебя милый «Ducky». Обнимаю Сергея.
Спала.
Дорогой Сандро!
Сердечно благодарю тебя за твое письмо, а также за присланные телеграммы из Алжира и Неаполя. Я мысленно постоянно с тобой и радуюсь, что ты успешно продвигаешься к Черному морю. Теперь я поделюсь с тобой впечатлениями о маневрах[623]. Прямо из вагонов мы отправились на один из фортов около Луцка, откуда хорошо было видно наступление Люблинской армии Гурко[624], изображающей австрийцев, на Волынскую армию Драгомирова[625], действительно, нашу.
Во все последующие дни неприятельская армия продолжала энергически оттеснять нашу в глубь Волыни, пока, наконец, на укрепленной позиции (долговременные форты) у Ровно она встретила сильный отпор. Начальниками кавалерийских корпусов были: в Люблинской армии – Николаша[626]. а Волынской – Струков[627]; оба действовали мастерски, посредники не знают, кому отдать предпочтение; один день первый был безусловным победителем, другой день – второй. Оба выказали блестящие способности в командовании кавалерийскими массами. То же самое нужно сказать и относительно обоих главнокомандующих армиями.
Ты не думай, что я увлекаюсь, говоря это, но так находят все присутствовавшие. Войска произвели на меня такое отрадное впечатление, о котором я вовсе не помышлял, и, по-моему, не только можно, но должно сравнивать их действия с действиями Гвардии, и по виду также. Все время стояла холодная, дождливая погода, местность для маневрирования была трудная, переходы огромные и, несмотря на все эти невзгоды, на параде все войска представились в таком виде, в котором, дай Бог, они всегда бы оставались впредь.
В строю было 128 000 человек и 468 орудий, из которых был дан залп в момент поднятия Императорского штандарта на Царской палатке. Я в жизнь свою не забуду этого чудного зрелища; каждое орудие дало по три выстрела в течение двух минут и все это сливалось с потрясающим ура! обеих армий. Приятно было видеть и чувствовать эту мощь, сосредоточенную на небольшом сравнительно пространстве, и сознавать, что это только десятая часть всей нашей армии. Я тебя уверяю, что у меня редко так сильно билось сердце.
Все шесть дней маневров мы жили в Ровно в здании реального училища, совершенно превращенного во дворец. Каждый день выезжали на маневры по железной дороге, в последний день в экипажах – до того были велики расстояния между сторонами. Между прочим, на параде участвовали и твои Крымцы и прошли великолепно Александровской колонной, все 4 батальона вместе.
Здесь мы благодушествуем с 3‑го числа, ездим каждый день на охоту и очень удачно. Sweatu убил четырех больших оленей и двух хороших кабанов. Ксения здесь в первый раз и вполне наслаждается здешним способом жизни. Теперь здесь гостит тетя Тира со старшей дочерью. Мы останемся еще ровно неделю; 25‑го едем в Скерневицы на 5 дней и затем возвращаемся в Гатчину, где я вероятно буду иметь удовольствие увидеться с милым картофелем[628].
Очень вероятно, что мне придется сесть на фрегат не в Севастополе, к несчастью, а в Триесте, если недоразумения с Портою не уладятся[629]. Покаместь буду ждать окончательного приказания в Пирее, где ты наверное увидишь Пупи.
Прощай мой милый Сандро. Ксения и я тебя крепко обнимаем.
Красное море. Фрегат «Память Азова».
Мой дорогой Сандро.
Сердечное тебе спасибо за твое письмо, которое я получил на Ниле, на обратном пути из Верхнего Египта. В Каире были ровно (через) месяц после вас. Начну с начала, т. е. после нашего ухода из Пирея.
Последние дни в Афинах мы были на трех балах; я танцевал с увлечением, хотя картофеля очень недоставало. Казалось, что судьба хотела вознаградить нас за потерянный для нас всех сезон 1891 года. Может быть ты не знаешь, что греческий Джорджи[630] пошел с нами на фрегате и будет плавать до Владивостока, откуда вернется назад на «Корнилове».
Переход из Пирея в Порт-Саид был скверный, мы шли с попутным штормом, как оказалось впоследствии. Фрегат валяло сильно боковою качкою, мы делали 14 размахов в минуту, иногда доходило до 28 градусов в каждую сторону. Из этого ты можешь судить, что происходило в каютах, а также во время еды. Я вовсе не был болен, наоборот, чувствовал себя отлично и часто думал о тебе. Офицеры «Азова» с этой минуты стали питать ко мне некоторое заслуженное уважение; я думаю, что теперь навсегда избавлен от морской болезни! Или качка фрегата так мягка и вместе с тем быстра, что не возбуждает во мне тошноты.
В Порт-Саид пришли в 7 часов утра 10 ноября, прошли половину канала до Измаилии, где остановились на ночь на якорь. На другой день поехали в Каир с братом хедива – Хусейн-пашою. Туда приехали в полдень с чудной погодой. Я был в полной гусарской форме. Прием был поразительно торжественный и радушный, французская и греческие колонии отличились на славу. Хедив сам удивительно любезный и предупредительный человек; я очень скоро сошелся с ним, и он мне каждый день все больше нравится.
Джорджи сравнил наш приезд в Каир с въездом победителей во вновь покоренную столицу – и это очень верное сравнение! Мы жили в прелестном загородном дворце Гиза, любезно уступленным Хусейном, который встречал нас в Измаилии.
Каир мне чрезвычайно понравился; разумеется у нас целый день уходил на беготню по городу с научной и покупательною целями. К несчастью, по маршруту мы не могли оставаться более 4 дней, так как требовало торопиться подняться по Нилу по возможности до первых порогов.
14‑го вечером мы отправились в Суэц по железной дороге и 15‑го утром были уже на яхте хедива. Из-за недостатка помещений с нами пошла другая его яхта, на которой остальные ночевали, проводя целый день с нами на первой. По утрам мы снимались с якоря и шли обыкновенно до 4‑х или 6‑ти часов, останавливались против какого-нибудь городка или арабской деревни, в окрестностях которых находятся развалины старых храмов. Должен тебе сказать, что это удовольствие довольно скучное.
Зато по вечерам мы всегда уходили с яхты шляться по арабским кварталам и раза четыре были у альмей, где смотрели на их танец и поили их. Раз они даже разделись и проделывали все что следует в костюмах Евы! Давно мы так не катались со смеху, при виде этих темных голых тел, которые набросились на Пупи. Одна окончательно присосалась к нему, так что только палками мы его освободили от нее. Это происшествие случилось в Луксоре; в тот же вечер вместе с моею молодежью мы зашли в европейскую гостиницу и выпили все шампанское. Окончательно напоили нашего консула, который, в свою очередь, угостил нас вкусным арабским обедом, где все ели пальцами.
В Асуане, откуда ездили смотреть пороги, видели черный батальон нубийских войск, под начальством английского полковника и четыре парохода с железными щитами для экспедиций в Судан. 24‑го вернулись в Каир, а 26‑го праздновали именины Пупи на фрегате.
Сегодня уже третий день в море – страшная жара и штиль. Посылаю это письмо из Адена, надеемся быть в Бомбее 11‑го декабря. Все здоровы и веселы. Крепко целую тебя и Сергея.
Эллора (Индия)
Мой дорогой Сандро!
От души благодарю тебя за письмо из Сингапура, которое я получил в день нашего прихода в Бомбей. Мне это кажется сном – быть в Индии, так это все странно, что просто не верится. Из Адена мы ушли 4‑го декабря с «Корниловым», которого я нашел в блестящем виде, прошли Индийский океан штилем и 11‑го рано утром бросили якорь в Бомбее. Вид наших трех судов в сравнении с рядом стоящей английской эскадрой – из старой дряни и мелочи – привел меня в неописуемый восторг! Даже жаль было съезжать на берег на 7 недель, потому что мы пропускаем праздник Рождества и Нового Года на фрегате.