Александр Боханов – Царские письма. Александр III – Мария Федоровна. Николай II – Александра Федоровна (страница 55)
Пупи остался на нем на некоторое время, так как он стал сильно страдать ревматизмами в ногах вместе с лихорадкой по вечерам. После перехода Красным морем у него это дошло до того, что он не мог ходить и у меня возникли серьезные опасения, чтобы не пришлось отослать его назад домой. Доктор Рамбах уверял, что эти боли происходят от тропиков; они также был у меня и у Барятинского[631], но гораздо слабее и теперь уже прошли. Я надеюсь, что Пупи в состоянии будет нас нагнать, пока мы будем ездить по северо-западной Индии.
В Бомбее меня встретили очень торжественно, хорошая пестрота царила в большой палатке у пристани, почетный караул был, разумеется, английский. Греческий Джорджи, я и вся моя свита отправились в дом Бомбейского губернатора, у которого мы прожили три дня. Мы были размещены по домикам, на самом мысу Malabar Point; замечательно красивое место с видом на океан. Завтракали, обедали и проводили вечера с ним и его женой – шалой англичанкой, обращавшей больше внимания на свою собачонку, чем на нас, что выводило Джорджи из себя. На второй день был бал, после довольно скучного garden-parti (прием в саду
Бомбей мы собственно так и не видели, если не считать прогулки в коляске по индийскому кварталу, где заехали на торг арабских лошадей. Даже не удалось пошляться пешком, побывать на базаре или видеть сожжение трупов; это все потому, что невозможно было отделаться от губернатора! Зато здесь мы совершенно на свободе и делаем, что хотим.
Уехали из Бомбея 13‑го и на следующее утро отправились в экипажах в Эллору. Переезд был очень длинный – 44 мили по отличной дороге. Везла нас четверка артиллерийских лошадей-туземных батарей; чудо, что за молодцы, везли как наши лучшие тройки. Здесь у лагеря нас встретил Nowab – зять Низама Хейдерабадского со свитой. Жизнь тут чисто лагерная, такая прелесть, каждый живет в своей палатке, только столовая в каменном домике. Лагерь разбит на вершине горы, откуда вид идеальный, слегка напоминает Капорское. Внизу, у самой горы, находятся старинные браминские и буддийские храмы, удивительно сохранившиеся. Тебе, как буддисту, следовало бы посетить это место!
В часе езды отсюда находятся великолепные развалины крепости Даулетабад; там водятся дикие павлины, на которых мы неудачно поохотились. Вчера вечером мы устроили облаву на куропаток, тетеревов и попугаев; так странно видеть этих последних на воле целыми стаями. Сегодня утром мы отправились на другую (сторону), где к общей радости Барятинскому удалось убить огромную пантеру; все-таки лестно быть на такой охоте, если ничего и не убивать.
Я значительно упростил маршрут путешествия по Индии: главное поменьше храмов и побольше охот, а вместе подольше жить на месте; впрочем все главные пункты остается по-прежнему. В Коломбо приходим 1‑го февраля и останемся на Цейлоне до 8‑го. Страшно радуемся с Джорджи увидеться с вами там.
Поздравляю с Новым годом и желаю в этом году благополучного плавания и возращения на Родину.
Прощай мой милый. Крепко обнимаю тебя и Сергея. Поклон спутникам.
Мадрас.
Мой дорогой Сандро!
Вчера я получил твое письмо и сердечно благодарю за него. Не могу сказать, как я радуюсь встретиться с плавающими на милой «Тамаре» через 5 дней. Из Калькутты мы поехали в Бомбей раньше, чем думали прежде и вычеркнули поездку в Дарджиллинг – все это потому, что узнали, что бедному Пупи оставаться больше в тропиках из-за лихорадки опасно и что его выписывают обратно! Воображаю твое огорчение, когда ты это прочтешь.
Мы провели спокойно и грустно последние четыре дня на фрегате и 23‑го января простились с ним. Он сейчас же ушел на «Корнилове» в Аден и затем в Пирей. Проводы его были весьма грустные и трогательные! Что меня особенно огорчило в этом, так это мысль, что его первое дальнее плавание, вдобавок вместе с Джорджи и со мной, и так неудачно окончилось почти в самом начале. Это мне совершенно отравило конец путешествия по Индии и только свидание с вами утешит меня!
Мы читаем в здешних газетах, что вы на Цейлоне стреляли слонов; я бы такое полезное животное никогда бы не захотел убить! Нам оттуда предлагали устроить на них охоту, но я отказался; зато нам покажут ловлю диких слонов, что гораздо забавнее.
Вчера мы приехали сюда и этот день был весьма крутой: с места устроили garden-parti, большой обед и бал! Таков извоз!!! К счастью, что конец близок; представь себе, я даже рад покинуть Индию, так я удручен отъездом Пупи!
Сегодня вечером едем в Taniore, потом Trichino poli и Tadura, а 31‑го, во всяком случае, надеемся быть в Коломбо, скорее раньше. К сожалению, я не успел еще написать ни одного письма картофелю, единственно поддерживаю с ним связь через Ксению!
Сейчас отправляемся на большую охоту на дупелей и куропаток! Трогательно, не правда ли после тигров?
Теперь прощай мой милый, до весьма скорого свидания.
Georgi обнимает.
Фрегат «Память Азова»
Сингапур
Мой дорогой Сандро!
Опять приходится брать перо в руки, что кажется странным после нашего недавнего свидания на Цейлоне, где так замечательно весело и симпатично провели время вместе. Все мы любовались «Тамарой», когда она шла рядом и иногда опережала «Азов»; прощание было чисто морское, с русским ура! Я следил за яхтой, пока она не скрылась за горизонтом!
Наш переход был прекрасный и тихий, слегка задуло от Норд-Ост, подходя к маяку Pulo Brasse и обе ночи в Малаккском проливе были сильные грозы. Пришли мы сюда на шестые сутки, как я и говорил тебе, средний ход был 12 узлов, один день шли 13 ½. «Мономах» под 5 котлами держался хорошо! Здесь на рейде так приятно было застать нашу эскадру в составе «Адмирала Нахимова», «Манджура» и «Корейца». При моем входе они салютовали, а также и англичане. Кроме них здесь стоит сиамская канонерская лодка с братом Короля Сиамского, привесшего мне письмо от него. Я его принял на фрегате, он очень обрадованный и приятный собеседник, отлично говорит по-английски; видно из его рассказов, что меня очень ожидают в Сиаме, между прочим устроят своего рода крааль, на котором надеются поймать 300–400 слонов!
Осмотревши все наши суда, которыми остался отменно доволен, я поехал к сиамцу с визитом на его лодку. Хорошее небольшое судно, сильно вооруженное новыми орудиями и с сиамской командой. Командир-датчанин, он же создатель и начальник их флота. Вчера 19‑го мы провели целый день на «Нахимове», так как «Азов» грузился углем. В 4 часа съехали на берег официально и были у твоего друга губернатора в его доме. После обеда на «Нахимове» видели матросский спектакль, очень смеялись! Сегодня едем осматривать город инкогнито. Завтра с рассветом уходим в Батавию. Говорят, закупили у Джона Литтли весь магазин!
Обнимаю тебя, мой друг, и Сергея. Поклон спутникам.
Фрегат «Память Азова».
Кобэ.
Моя дорогая душка Мамá!
Пишу тебе эти строки, чтобы ты от меня самого узнала подробности несчастного случая, который произошел в Японии, именно той стране, которая более всех меня интересовала, а когда увидел ее, то понравилась. Проведя два хороших дня в Киото, утром 29 апреля отправились в джиприкшах в другой город Оцу. После осмотра храма и завтрака у губернатора мы собрались возвращаться в Киото и тогда-то оно и случилось.
Не успели мы отъехать двухсот шагов, как вдруг на середину улицы бросается японский полицейский и, держа саблю обеими руками, ударяет меня сзади по голове! Я крикнул ему по-русски: что тебе? и сделал прыжок через моего джиприкшу. Обернувшись, я увидел, что он бежит на меня с еще раз поднятой саблей, я со всех ног бросился по улице, придавив рану на голове рукой. Я нарочно старался спрятаться в толпу, но она сразу разбежалась, и мне пришлось удирать дальше от преследовавшего меня полицейского. Наконец, я остановился и, повернувшись, увидел милого Джорджи шагах в 10 от меня и рядом с ним лежащего полицейского, которого он одним ударом палки повалил на землю. Не будь Джорджи за мной в джиприкше, может быть, милая Мамá, я бы вас более не увидел! Видно так Богу угодно было!
Когда тот урод упал, на него бросилось двое джиприкшей; один из моих его же саблею хватил его по шее и связанного втащили в первый дом. Потом мне сделали перевязку и перевезли в губернаторский дом назад.
Меня очень тронуло, что японцы становились на колени при проезде по улице и имели печальные лица. По железной дороге вернулись в Киото, где я провел еще два дня. Я получил 1000 телеграмм от разных японцев с выражением сожаления. Император и все принцы: жаль на них смотреть, до того все ошалели. Но пора кончать, дорогая Мамá. Слава Богу все идет хорошо и я снова на фрегате. Целую Папá.
Фреденсборг.
Мой дорогой Сандро!
От всей души благодарю за многочисленные и интересные письма, которые я получал со времени нашего свидания на Цейлоне до приезда домой. Я перед тобой страшно виноват за то, что не отвечал на твои письма, но подумай сам, где мне было отыскать время в Сибири, когда каждый день и без того был переполнен до изнеможения. Несмотря на это, я в таком восторге от того, что видел, что только устно могу передать мои впечатления об этой богатой и великолепной стране до сих пор так мало известной и (к стыду сказать) почти незнакомой нам, русским! Нечего говорить о будущности Восточной Сибири и особенно Южно-Уссурийского края; я знаю, как ты всегда занимался им вместе с вопросом о росте и неприступности Владивостока!