Александр Боханов – Романовы. Пленники судьбы (страница 73)
Александр II и Мария Александровна договорились с сыном, что ему переходит Аничков Дворец. Это было большое здание в самом центре Петербурга на берегу реки Фонтанки, его окружал тенистый парк. Дворец боковым фасадом выходил на главную магистраль столицы – Невский проспект. Аничков очень нравился Александру, и он с энтузиазмом принялся за обустройство.
14 сентября 1866 года Цесаревич встречал свою невесту, прибывшею морем. На подходе к Кронштадту датскую Королевскую яхту «Шлезвиг» ждала Императорская яхта «Александрия» с членами Царской Семьи. По периметру же акватории стояла русская военная эскадра из более чем 20 судов.
На палубе Королевской яхты Александр наконец-то обнялся с Минни. Оба прослезились. Затем перешли на катер и поехали на «Александрию». Здесь ждали Царь с Царицей. Объятия, поцелуи, вопросы, рассказы. Яхта отбыла в Петергоф, и ей салютовали корабли и орудия прибрежных фортов.
На пристани творилось что-то невообразимое; такого количества народа здесь давно никто не видел. Сюда собрались не только жители этого столичного пригорода, но многие специально приехали ради такого события из Петербурга. Будущая Царица впервые сошла на Русскую Землю в Петергофе.
Императрица Мария Александровна сразу взяла под свое покровительство Принцессу, посадила ее с собой рядом в открытый экипаж, который скоро двинулся в Царское Село, где Дагмар провела несколько дней в окружении Царской Семьи и Двора. За это время Александру и Дагмар удалось лишь несколько раз побыть недолго наедине. Почти и не говорили, лишь целовались и целовались без конца.
Оказавшись в России, Принцесса поначалу сильно переживала. Впервые в неизвестной обстановке, на виду у массы незнакомых людей, вдалеке от дома. Находившийся с ней брат Фредерик постоянно подбадривал. Он был уже своим среди Царской родни, а Александр к нему относился совсем по-дружески.
Наступило 17 сентября – торжественный въезд невесты Цесаревича в столицу. Датская Принцесса вместе с Императрицей Марией Александровной ехала в золоченой карете в Петербург и не могла не поражаться пышности церемонии, атмосфере праздника, которой была захвачена многочисленная публика на всех дорогах. Ей кричали «ура», махали руками и головными уборами.
Почти через два часа доехали до центра Петербурга и у Казанского собора, фамильного храма Династии Романовых, сделали остановку. Вышли из экипажей, приложились к образу Казанской Божией Матери. Затем тронулись дальше и через небольшое время прибыли к Зимнему Дворцу – главной Императорской резиденции.
Вечером в окружении Царя, Царицы, Цесаревича и почти всех членов Императорского Дома Дагмар была на иллюминации. Толпы народа приветствовали высоких особ восторженными возгласами, слышавшимися без умолку.
Царская Фамилия трогательно опекала Принцессу, которую все как-то сразу стали за глаза любовно звать «Минни». В ее присутствии никто не позволял себе говорить по-русски; все старались изъясняться или по-французски, или по-немецки. На этих языках при Русском Дворе говорили многие, и ими свободно владела и датская пока еще гостья.
Конечно, основное внимание уделял ей Цесаревич. Он находился с ней рядом каждую свободную минуту, многое показывал и объяснял. В первые же дни отвез невесту в Петропавловскую крепость, в Петропавловский собор, на могилу Никса. Молча стояли рядом со слезами на глазах. Рассказал ей о других родственниках, покоившихся рядом: дедушке Императоре Николае I, бабушке Императрице Александре Федоровне, старшей сестре Александре (Лине), умершей в семилетнем возрасте в 1849 году.
Дагмар были внове величественность и богатство, окружавшие Царскую Семью. Бессчетное количество прислуги, готовой удовлетворить любое желание, строгие придворные ритуалы, множество сопутствующих лиц при любых выходах и проездах Императора и его близких, шикарная сервировка стола и изысканные яства на Царских трапезах, бессчетные толпы народа на улицах, красочность кортежей.
Ничего подобного в Дании Принцесса не знала. Она приняла новую обстановку как должное, и со стороны могло показаться, что в атмосфере богатства и надменной чопорности она прожила все предыдущие годы. Но это было совсем не так.
До того как ее отец стал Королем в 1863 году, она – лишь Шлезвиг-Голштинская Принцесса, далекая от придворного мира. В ее детстве все было скромным, тихим, бесхитростным. Она прекрасно научилась обходиться без слуг, умела сама убирать поутру постель, причесываться и умываться без посторонней помощи, запросто общаться с простыми людьми. Когда же судьба сделала ее дочерью Короля, то многое вокруг стало иным. Она с легкостью приняла новые правила жизни-игры.
Принцесса Дагмар приехала в Россию уже влюбленной в Престолонаследника и чувствовала, что и он к ней питает большое чувство. Нельзя было не заметить, как он волнуется, когда остаются одни, с какой нежностью смотрит, как трепещет при поцелуе. Она старалась не разочаровать своего жениха, тонко и умело вела себя. Не отличаясь яркой природной красотой, Принцесса покоряла своей добротой, искренностью, какой-то чарующей женственностью, что на такого открытого человека, как Цесаревич Александр, производило самое благоприятное впечатление.
Чем ближе узнавал Принцессу Александр, чем больше с ней общался, тем сильнее и удивительней были впечатления. В один из дней он сидел у нее, они мирно беседовали, и вдруг будущая Цесаревна совершенно неожиданно встала, оперлась руками на два кресла и совершила переворот через голову.
Жених был потрясен, и потом они вдвоем хохотали от души. Он знал, что Дагмар каждое утро делает гимнастику, что она ежедневно тренируется, обливается холодной водой, но что она способна на подобные «антраша» – он никогда и не подозревал.
Цесаревич видел выступление акробатов в цирке, а теперь выяснилось, что и его будущая жена способна выделывать «подобные кренделя». При этом Дагмар сказала, что не очень хорошо себя чувствовала, так как грустила после полученных из Дании писем и к тому же целый день мучилась желудком. Но внешне это было совсем незаметно.
Она была такая шаловливая, такая непосредственная, и это тоже вызывало симпатию. Она и потом много раз, к вящей радости мужа, будет делать при нем «колесо», и эти «забавные манипуляции» прекратятся лишь в зрелых летах.
По своему темпераменту они – довольно разные люди, но это различие не отдаляло, а сближало. Дагмар нравилось, как он улыбался, как курил свои любимые сигары, как гордо восседал на лошади; нравилась его молчаливая сосредоточенность, серьезная основательность. У него имелась своя лодка, и когда ей перевели, что она называется «Увалень», то невеста не могла по-доброму не рассмеяться. Увалень, ее увалень…
И не было сомнений, что Цесаревич защитит ее, слабую иностранку, от всех жизненных неурядиц, от злых, нехороших людей. Рядом с ним – надежно и спокойно. Существовала уверенность, что Александр любит ее сильно и глубоко. Даже начинал ревновать, что удивляло и радовало.
Они начали играть дуэтом: он на корнете, она – на фортепьяно. Незатейливые, веселые мелодии Штрауса и Оффенбаха у них стали получаться сразу. Вместе рисовали. Дагмар уже неплохо владела карандашом и пером, а ее излюбленная тема – морские пейзажи. Она выросла у моря, и водная стихия никогда не оставляла равнодушной.
Каждый день Дагмар приходилось по нескольку часов заниматься. Нормам православия обучал священник Иван (Иоанн) Леонтьевич Янышев (1826–1910) (позднее он станет духовником царской семьи), помогал и Александр. Она ему вслух читала по-русски молитвы, и Цесаревич удивлялся, как хорошо и быстро она это делала.
Службу миропомазания несколько раз повторили, а затем показали Императрице. Мария Александровна была удовлетворена и в маленькой домовой церкви учила будущую невестку, как надо подходить к образам, как делать поклоны. Все получалось неплохо.
В среду, 12 октября 1866 года, наступил день миропомазания. Церемония происходила в Зимнем Дворце. Около 11 часов из Царских апартаментов по залам Дворца тронулась торжественная процессия. Виновница торжества была в простом белом платье и впервые – без всяких украшений. Вошли в Большую Дворцовую церковь. Молитва прочитана безукоризненно. Свидетельницей по чину миропомазания была сама Императрица, которая подводила будущую жену сына к иконам и святому причастию. В России появилась новая «благоверная Великая княгиня Мария Федоровна».
В этот день была перевернута последняя страница в книге о Датской Принцессе Дагмар. Начиналась совсем другая жизнь. Еще давно, когда впервые возникли предположения о переходе в Православие, получила заверение Императора Александра II, что в России будет сохранено ее первое имя – Мария (полное ее имя – Мария-София-Фредерика-Дагмар). И вот все исполнилось.
На следующий день, 13 октября, был обряд обручения. Опять тем порядком, что и накануне, процессия прошла по залам главной Императорской резиденции и вошла в церковь. Службу вел митрополит. Император взял за руку сына и его невесту и подвел их к алтарю. У молодых сильно билось сердце, и Цесаревич позднее написал, что оно никогда раньше «так не билось». Слова были сказаны, молитвы прочитаны. Александр и Мария вышли из церкви с кольцами на руках. Все было трогательно и торжественно.