Александр Боханов – Романовы. Пленники судьбы (страница 72)

Затем состоялся поздний завтрак в присутствии лишь членов Королевской Фамилии и русских гостей. Цесаревич сидел между Королевой и Принцессой. Чувствовал себя стесненно, не зная, как себя вести, что говорить, какие темы обсуждать. Почти ничего не ел и произнес за столом всего несколько общих фраз.

Александр Александрович впервые в жизни оказался далеко от дома, окруженный малознакомыми и незнакомыми людьми, проявлявшими к нему повышенный интерес. Надлежало не потерять лицо, надо было суметь показать себя светским и учтивым. Это было трудно, ой как трудно, в особенности для такой несветской натуры. Брат Владимир вел себя значительно уверенней и бойко рассказывал о путешествии. Слава Богу, завтрак быстро закончился.

После гуляли в парке, сидели и беседовали в апартаментах у Короля, отдыхали. В 6 часов – парадный обед. Мужчины – во фраках и орденских лентах, дамы – в вечерних туалетах. Цесаревич все еще чувствовал себя не в своей тарелке, мало говорил. Он даже стеснялся лишний раз посмотреть в сторону Дагмар, сидевшей от него по левую руку.

На вечернем рауте повторилось то же самое. Он лишь несколько раз улыбнулся, встретившись глазами с Дагмар, и она ответила ему улыбкой. На сердце потенциального жениха немного полегчало. Но настроение в общем-то мало изменилось. Разошлись около двенадцати. Первый день во Фреденсборге оказался для Наследника трудным. Он во многом не был уверен, терялся в догадках насчет будущего, но в одном теперь не сомневался: он хотел бы жениться на Дагмар.

На следующий день Александр Александрович чувствовал себя значительно уверенней. Неловкость исчезала, и роль дорогого гостя королевской семьи переставала угнетать. Потянулись длинные дни, которые были безмятежными для всех, кроме Александра и Дагмар.

Молодой человек все никак не решался приступить к решительному объяснению, чувствуя и понимая, что Принцесса все еще горячо любит Никса. Сможет она и его полюбить? Того не знал. В письме отцу признавался: «Я чувствую, что могу и даже очень полюбить милую Минни, тем более что она так нам дорога. Дай Бог, чтобы все устроилось, как я желаю. Решительно не знаю, что скажет на все милая Минни; я не знаю ее чувства ко мне, и это меня очень мучит. Я уверен, что мы можем быть так счастливы вместе».

Дагмар же все больше и больше нравился. Она бы уже не смогла отвергнуть его предложение, но он его все никак не делал…

Дни шли, а Престолонаследник все никак не отваживался на объяснение. Ситуация становилась двусмысленной. Все знали, зачем Русский Принц приехал в Данию, никто не сомневался в благоприятном исходе его миссии, никто… кроме самого Александра. Сомнения мешали превозмочь себя и выяснить все и до конца.

Родителям сообщал: «Она мне еще больше понравилась теперь и я чувствую, что я ее люблю, и что я достоин ее любить, но, дай Бог, чтобы и она меня полюбила. Ах, как я этого желаю и молюсь постоянно об этом. Я чувствую, что моя любовь к Минни не простая, а самая искренняя и что я готов сейчас же все высказать ей, но боюсь».

Какой глупостью казалось теперь Александру его поведение весной, когда он хотел всем пожертвовать во имя Мари. Теперь он понял окончательно: его судьба – Дагмар.

Тень умершего Николая незримо витала над Фреденсборгом, сковывая действия и решения Цесаревича. Несколько раз он уже почти подходил к важнейшей для него теме, но в последний момент опять «духу не хватало». Минни ему становилась близкой. Он радовался каждой новой встрече, ему нравилось, как она играет на фортепьяно, как рисует, как смотрит, как смеется. Чем сильнее становилось чувство, тем больше он боялся ненароком разрушить его.

Дагмар постоянно говорила о Никсе, все время вспоминала его прошлогоднее пребывание в Дании. Это трепетное внимание свидетельствовало о том, что она все еще любит покойного.

В конце концов Цесаревич решился. Долгожданное объяснение случилось на десятый день пребывания в Дании. Этот день Александр Александрович помнил в мельчайших подробностях до конца своих дней.

Утром Минни пригласила посмотреть ее комнаты во дворце, где Александр еще не бывал. Дальнейшее описал сам будущий Царь Александр III.

«Сначала осмотрел всю ее комнату, потом она показала мне все вещи от Никсы, его письма и карточки. Осмотрев все, мы начали перебирать все альбомы с фотографиями. Пока я смотрел альбомы, мои мысли были совсем не об них; я только и думал, как бы решиться начать с Минни мой разговор. Но вот уже все альбомы пересмотрены, мои руки начинают дрожать, я чувствую страшное волнение… Тогда я решаюсь начать и сказал ей, что прошу ее руки. Она бросилась ко мне обнимать меня. Я сидел на углу дивана, а она на ручке. Я спросил ее: может ли она любить еще после моего милого брата? Она отвечала, что никого, кроме его любимого брата, и снова крепко меня поцеловала. Слезы брызнули и у меня, и у нее. Потом я ей сказал, что милый Никса много помог нам в этом деле и что теперь, конечно, он горячо молится о нашем счастье. Говорили много о брате, о его кончине и о последних днях его жизни в Ницце».

Наконец-то произошло то, чего так давно и напряженно ждали. К молодым пришли с поздравлениями: Королева, Король, родственники и приближенные. Почти все плакали от радости. Александр сиял. Страшная ноша спала с плеч. Минни впервые за долгое время заразительно смеялась и была счастлива.

На следующий день нареченные жених и невеста получили телеграмму от родителей из России: «От всей души обнимаем и благословляем вас обоих. Мы счастливы вашим счастьем. Да будет благословение Божие на вас».

Александр подарил Дагмар подарки от себя и от родителей, которые произвели большое впечатление на всех. Блеск бриллиантов, изумрудов, жемчугов привел Датскую Принцессу в неописуемый восторг. Ничего подобного она не только раньше не имела, но и не видела. Она восторгалась, как дитя.

Она всегда любила украшения и, переехав в Россию, имела огромную и изысканную коллекцию, состоявшую главным образом из подарков ее дорогого Саши.

День летел за днем, и приближалось время разлуки. Об этом ни Александру, ни Дагмар не хотелось думать. Они были беззаботны и веселы, как никогда прежде. В один из вечеров они поднялись на верхний этаж дворца во Фреденсборге и на окошке нацарапали перстнем свои имена. И много раз потом, приезжая сюда, они, как молодые влюбленные, непременно будут подниматься на антресольный этаж дворца, навещая свою эту надпись-талисман, и будут стоять, обнявшись, молчать и вспоминать.

День расставания жениха и невесты наступил 28 июня 1866 года. Цесаревича провожала вся Королевская семья. Свадьба была назначена на май следующего года, а до того времени жених обещал часто писать и непременно еще приехать.

Расставшись с Датской Принцессой, Александр Александрович быстро понял, что теперь ему без нее будет очень трудно. Она ему вспоминалась все время, и все эти мысли окрашены были такой нежностью, так согревали душу и представить было невозможно, как же ему теперь находиться так долго в отдалении от милой Дагмар! Уже в день приезда домой 1 июля записал в дневнике: «Так грустно без милой душки Минни, так постоянно об ней думаю. Ее мне страшно не достает, я не в духе и долго еще не успокоюсь».

У Александра созрело намерение: уговорить Папá и Мамá ускорить срок свадьбы и попросить их убедить в том Короля и Королеву. 10 июля в Петергофе во дворце Коттедж состоялось обсуждение плана с родителями. Александр показал письма Дагмар, рассказал о своих чувствах и подчеркнул, что ему очень хотелось бы ускорить свадьбу. Мария Александровна сказала, что сама того же желала, и обещала немедля написать Королю и Королеве. Цесаревич не сомневался, что Король и Дагмар будут целиком на его стороне, но вот Королева…

Здесь возникала неуверенность, так как «мама Луиза» была слишком щепетильна, слишком придавала большое значение формальной стороне дела и не исключено, что у нее могли возникнуть возражения. В этих видах Мария Александровна обещала миссию «исполнить деликатно». Они все подробно оговорили и пришли к заключению, что Минни могла бы приехать в сентябре с тем, чтобы свадьба состоялась в октябре. В тот же вечер послания и составили: Царица и Царь Королеве и Королю, а Александр «своей Минни».

Прошло три недели, и прибыл долгожданный гонец из Копенгагена с письмами и с известием о согласии. Радость была великая у Цесаревича.

Дагмар писала жениху: «Я надеюсь, что ты доволен и что ты мне признателен за то, что я готова без промедления, в любой момент покинуть родительский дом, только ради тебя, моя душка. Твое письмо так тронуло меня. Видя, как нежно ты меня любишь, я могу быть бесконечно признательна за это Богу, за все то добро, которое Он послал мне. Ты, конечно, можешь понять, мой ангел, насколько это грустно для меня так быстро собраться и покинуть отцовский дом. Ведь я надеялась остаться здесь еще на зиму. Но я уверена, что найду настоящее счастье подле тебя, милый Саша!!!!»

Последующие недели были для Цесаревича полны разнообразных забот. К тому, что было раньше: встречи, военные учения в Красном Селе, присутствие на докладах у Императора, вечера у Императрицы, беседы с друзьями, чтение, – прибавились и новые. Они были связаны с будущей семейной жизнью. До того Александр жил под крылом родителей, а теперь надлежало готовиться к устройству семейного гнезда, собственного дома, куда он должен привести дорогую Минни.