Александр Боханов – Романовы. Пленники судьбы (страница 75)
Александр Александрович в эти дни почти не отлучался, лишь в самом крайнем случае, находясь все время или вместе с женой, или поблизости. 6 мая, в начале 5-го утра, Мария Федоровна проснулась, ощущая сильную боль в нижней части живота. Она немедленно разбудила мужа, который заволновался, не зная, что делать. Позвал акушерку, которая сказала: «Начинается».
Цесаревич тут же отправил записку матери: «Милая душка, Ма! Сегодня утром, около 4-х часов, Минни почувствовала снова боли, но сильнее чем вчера и почти вовсе не спала. Теперь боли продолжатся и приходила м-ль Михайлова, которая говорит, что это уже решительно начало родов. Минни порядочно страдает по временам, но теперь одевается, и я ей позволил даже ходить по комнате. Я хотел приехать сам к Тебе и Папа, но Минни умоляет меня не выходить от нее. Дай Бог, чтобы все прошло благополучно, как до сих пор и тогда – то будет радость и счастье».
Однако прошло еще несколько часов, пока все окончательно определилось. Дальнейший ход событий запечатлен в дневнике Цесаревича.
«Мама́ с Папа́ приехали около 10 часов, и Мама осталась, а Папа уехал домой. Минни уже начинала страдать порядочно сильно и даже кричала по временам. Около 121/2 жена перешла в спальню и легла уже на кушетку, где все было приготовлено. Боли были все сильнее и сильнее, и Минни очень страдала. Папа вернулся и помогал мне держать мою душку все время. Наконец, в 1/2 3 час. пришла последняя минута, и все страдания прекратились разом. Бог послал нам сына, которого мы нарекли Николаем. Что за радость была – это нельзя себе представить.
Я бросился обнимать мою душку-жену, которая разом повеселена и была счастлива ужасно. Я плакал, как дитя, и так легко было на душе и приятно».
Еще до появления на свет сына мать и отец знали, что если будет мальчик, то назовут Николаем, в честь незабвенного для обоих Никса, «ангела-хранителя» их семейного счастья…
После того как стал отцом, у Цесаревича Александра просто «душа пела». Каждый день, как только вставал, направлялся к сыну и умилялся лицезрением улыбчивого Малыша, который почти всегда «был в духе». Вскоре после появления сына записал: «Да будет Воля Твоя Господи! Не оставь нас в будущем, как Ты не оставлял нас троих в прошлом. Аминь».
Императорская Фамилия отмечала праздничное событие: звучали салюты, устраивались фейерверки и гулянья. Раздавались Царские милости: сокращались сроки заключения арестантам, сыпались благодарственные пожертвования на богоугодные заведения.
Величие события подчеркивал и состав участников церемонии крестин, состоявшейся через две недели. Восприемниками по чину крещения стали: Царь Александр II, Царица Мария Александровна, Датская Королева Луиза, Кронпринц Фредерик (будущий Король Фредерик VIII).
Почти через тринадцать лет Николай Александрович станет Цесаревичем, а через двадцать шесть лет – Императором. С того времени вплоть до 1917 года 6 (18) мая будет государственным праздником России…
У Александра Александровича (Александра III) и Марии Федоровны, помимо Николая, родилось еще пятеро детей: Александр (1869), Георгий (1871), Ксения (1875), Михаил (1878), Ольга (1882). Дети дарили радость, наполняли жизнь теплом и уютом.
Однако родителям приходилось переживать и горькие события. Самое тяжелое – смерть. Цесаревичу Александру такое довелось испытать однажды, в 1870 году, когда умер малютка Александр. Марии же Федоровне судьба уготовала вообще неимоверно страшную для матери участь: пережить смерть всех сыновей, четверых внучек и внука…
Старший сын Николай с детства отличался спокойным нравом, редко плакал, почти не болел. Дворцовые няньки, выпестовавшие немало великокняжеских чад, просто поражались. Старая бонна-англичанка мисс Екатерина Струтон, служившая при Царской Семье почти тридцать лет, которую все, и большие и малые, иначе, как «Китти», не называли, находила, что характером сын – «копия отца». Старая Китти то знала не понаслышке: на ее руках вырос будущий царь Александр III.
Николай, «милый Ники», был отрадой родителей. Господь их вознаградил за все переживания и волнения, подарил сына, от одного вида которого сразу же радостней становилось на сердце. «Золотой мальчик», «ангелочек», «солнечный луч» – так в детстве Его почти всегда называли родители, Дедушка-Император и Бабушка-Императрица.
Улыбчивый, со светло-синими глазами карапуз – просто изображение с рождественской открытки. Его золотистые кудрявые локоны Датскому Королю и Королеве напоминали их Дагмар; русские же дедушка с бабушкой считали, что внук очень походил на их сына Александра в юном возрасте.
Самому Николаю Александровичу детство запомнилось торжеством белого и золотого цветов, разлитых повсюду. Крахмальные передники нянек, огромные окна комнат, светлые обивки и портьеры дворцовых помещений, золоченая мебель, яркие колеры придворных мундиров, неповторимое свечение алтарей, хрустальное мерцание огромных люстр. Казалось, что «золотой ангелочек» только и мог появиться в блестящем мире Царской повседневности.
Он с ранних пор знал, что Он необычный мальчик, что Его дедушка Царь, а со временем Царем станет отец. Через много лет Николай II рассказывал своим дочерям:
«Когда я был маленьким, Меня ежедневно посылали навещать Моего деда. У него была такая приятная улыбка, хотя лицо его было обычно красиво и бесстрастно». Однажды «я был на всенощной с моим дедом в маленькой церкви в Александрии. Во время службы разразилась сильная гроза. Молнии блистали одна за другой. Раскаты грома, казалось, потрясали и церковь, и весь мир до основания. Вдруг стало совсем темно. Раздался продолжительный раскат грома, более громкий. Чем раньше, и вдруг Я увидел огромный шар, летевший из окна прямо по направлению к голове Императора. Шар (это была шаровая молния) закружился по полу, потом обогнул паникадило и вылетел через дверь в парк.
Мое сердце замерло, Я взглянул на Моего деда. Его лицо было совершенно спокойным. Он перекрестился так же спокойно, как и тогда, когда огненный шар пролетал около нас. Я почувствовал, что это и немужественно и недостойно так пугаться, как Я, и почувствовал, что нужно просто смотреть на то, что произойдет, и верить в милость Господа так, как мой дед это делал».
Сын Цесаревича со временем становился Цесаревичем, а затем – Монархом. То был предопределенный ход царскородной судьбы. Однако конкретный исполнения тех предначертаний известен был лишь Господу…
Ники готовили к будущей ответственной роли правителя с малолетства. Воспитывали по нормам, принятым в то время в высшем свете, давали образование в соответствии с порядком и традицией, установленными в Императорской Фамилии. Регулярные занятия у Великого князя начались в восьмилетнем возрасте. Для Него была составлена специальная учебная программа, включавшая восьмилетней общеобразовательный курс и пятилетний – высших наук. В основе лежала измененная программа классической гимназии: вместо латинского и греческого языков было введено преподавание минералогии, ботаники, зоологии, анатомии и физиологии. В то же время курсы истории, русской литературы и иностранных языков были существенно расширены.
Цикл высшего образования включал: политическую экономию, право и военное дело (военно-юридическое право, стратегию, военную географию, службу Генерального штаба). Были еще занятия по вольтижировке, фехтованию, рисованию, музыке.
В десятилетнем возрасте Николай Александрович имел еженедельно 24 урока, а к пятнадцати годам их количество превысило 30. Весь день был расписан по минутам, и старшему сыну Цесаревича, а затем Императора надо было почти каждодневно проводить по нескольку часов на уроках, а затем заниматься самоподготовкой. Даже летом, вдалеке от дома, в гостях, распорядок не менялся.
Пятнадцатилетний Николай Александрович писал своему другу Великому князю Александру Михайловичу (Сандро) в июле 1883 года из Дании: «Вот описание дня, который мы проводим здесь: встаем позже, чем в Петергофе, в четверть восьмого; в восемь пьем кофе у себя; затем берем первый урок; в половине десятого идем в комнату тети Аликс и все семейство кушает утренний завтрак; от 10 до 11 наш второй урок; иногда от 11 – половины двенадцатого имеем урок датского языка; третий урок от половины двенадцатого до половины первого; в час все завтракают; в три – гуляют, ездят в коляске, а мы пятеро, три английских, одна греческая двоюродные сестры и я, катаемся на маленьком пони; в шесть обедаем в большой средней зале, после обеда начинается возня, в половине десятого мы в постели. Вот и весь день».
Все преподаватели отмечали усидчивость и аккуратность Николая Александровича. Он имел прекрасную память. Раз прочитанное или услышанное запоминал навсегда. Прекрасно владел английским, французским и немецким языками, писал очень грамотно по-русски. Из всех предметов ему особо нравились литература и история. Уже в детстве стал страстным книгочеем, сохранив эту привязанность до последних дней земного бытия. Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Толстой, Достоевский, Чехов – вот круг особо любимых, читаемых и перечитываемых авторов.
Учителей и воспитателей отец наставлял: «Ни я, ни Великая княгиня не желаем делать из них (детей) оранжерейных цветов. Они должны хорошо молиться Богу, учиться, играть, шалить в меру. Учите хорошенько, повадки не давайте, спрашивайте по всей строгости законов, не поощряйте лени в особенности. Если что, то адресуйтесь прямо ко мне, а я знаю, что нужно делать. Повторяю, что мне фарфора не нужно. Мне нужны нормальные, здоровые русские дети. Подерутся – пожалуйста. Но доказчику – первый кнут. Это – самое мое первое требование».